Никогда не забуду эту картинку: когда и куда бы ты ни шел, в окнах встречали тебя лица двух бабушек. Они были матерями моих одноклассников – Володи Яцкевича и Эдика Крышнева. В свое время мы их именовали тетями – Ниной и Лидой. Теперь в одном из домов уже продолжительное время не светится окно. А в другом живут совсем чужие люди.И что это за мода такая пошла – окружать дома высоченными заборами? Сама всегда жила открыто, как и мои родители. В моем доме всегда было хлебосольно и весело. Пожалуй, еще и потому, что квартира, точнее квартирушечка в 19 квадратных метров, находилась в самом центре города. Ее окна выходили на главную площадь. И каждый праздник здесь толпился народ. Особенно на 1 Мая и 7 ноября. Я была бессменной ведущей праздничных шествий демонстрантов. С учителем средней школы № 1 Николаем Лещуном мы по очереди приветствовали колонны трудовых коллективов, которые вступали на площадь, а моя дочь читала литмонтаж с такими же голосистыми ребятами-отличниками учебы. Как это было приятно осознавать себя в роли дирижера огромного оркестра! А еще быть мамой!
Мои родственники после демонстрации прямехонько шли к нам домой, где вмиг организовывался праздничный стол, за который подтягивались и соседи. До ночи звучали песни, слышался смех. Двоюродные братья и сестры по маминой линии пели в вокально-инструментальных ансамблях. У них был огромный песенный запас. И их любил слушать весь наш 16-квартирный дом. По выходным, собравшись во дворе после завершения домашних дел, мы затягивали душевные мелодии. К слову, о дворе. В нашем доме не было никаких удобств. Печное отопление, вода – в колонке. Дощатая уборная за сараями, в каждом из которых хрюкало, пищало, визжало домашнее хозяйство. М-да, хозяйство. Я вот сейчас думаю, как это в 21 я разбиралась в хрюшках, покупая их малютками на базаре! Но сегодня не об этом, а о песне.
Красивый, сильный голос имела моя соседка со второго подъезда Нелли Продкина. Россиянка с шикарной, ниже пояса косой, она затягивала: «Окрасился месяц багрянцем…». Ей помогала ее же соседка по лестничной площадке черноглазая Надежда Вербицкая. Эх, вернуть бы то время! Мы были большой дружной семьей, в которой каждый был на виду со своими радостями и горестями. Охотно помогали друг другу и дрова рубить, и огороды копать! А еще делиться приготовленными блюдами. И никто не сетовал на слабые зарплаты, не зудел, что не хватает денег. Ходили пешочком, таскали из леса грибы-ягоды, солили капусту бочками.
Сейчас мы живем шикарно. Во дворах и у подъездов не пройти из-за машин. Но почему-то стали запираться друг от друга на сто замков, возводить заборы. За таким сидит, словно птица в клетке, тетя Феня, давно перешагнувшая в девятый десяток. Ей такую долю уготовил сынок, упорхнувший на неопределенный срок за границу, переоформив на себя дом. Вот посадить бы его на такую цепь, чтобы он почувствовал вкус одиночества!
Не помню, кто написал такие строки: «Нет страшнее чувства на свете, чем чувство одиночества. Нет труднее того расстояния, которое преодолеть не хочется». Они шли от израненного сердца. И я бы многое отдала, чтобы не было изгоев, живущих на краю, чтобы не плакали от одиночества мамы, чтобы мир вернул то, что потерял когда-то, а деньги были просто источником существования, а не смыслом счастья.
