На днях наш внештатный автор Ирина Шатырёнок порекомендовала прочитать статью доцента журфака Московского государственного университета под названием «Эпидемия безграмотности». Прочла и испытала легкий шок. Хотя, признаться, я его испытываю регулярно.Недавно пришлось вести экскурсию: знакомить школьников с производством и выпуском газеты. В самом начале задаю вопрос детям: «Вы любите читать?» В ответ – молчание. «А писать?» Вверх взметнулось четыре-пять рук из более чем двух десятков присутствующих. У меня возникло новое любопытство: а что пишут дети? Оказалось, что одна из девочек пишет стихи. Трое других ее сверстников просто опустили глаза. Тем не менее в их руках я заметила гаджеты…
«Молодые люди читают очень мало», – в сердцах сообщила моя знакомая Светлана, которая уже 25 лет работает библиотекарем. Вспомнила свое детство. Когда я в первом классе узнала буквы, меня охватил неописуемый азарт чтения. Перечитала все детские книги, которые были в нашей школьной библиотеке, а затем записалась в городскую. Детям тогда выдавали на руки по одной книжке. Я брала ее, через час возвращала, даже не донеся домой. Библиотека стояла на окраине парка, в котором уйма скамеек. Присаживалась на одну из них и погружалась в чтение. Библиотекари не хотели верить, что я уже готова взять другую книжку, и устраивали мне экзамен – просили рассказать содержание. Рапортовала им, словно учителям. И тогда мне стали давать по три книги. Разумеется, я старалась их быстрее прочитать, забывая о том, что надо учить другие уроки. Читала даже в школе. В результате моих родителей вызвали в школу, а те в качестве меры наказания посетили библиотеку и попросили библиотекарей не давать мне книг.
Тогда я перебазировалась в книжный магазин. Читала, запоминала написание слов, поэтому по языкам – русскому, белорусскому – у меня всегда были отличные отметки.
Книга сопровождает меня всю жизнь. Вот и профессию я выбрала, связанную с литературой. И потому то, что написала доцент МГУ, сподвигло меня взяться за перо. «Наши дeти – нeyчи. «Незнаю», «гениpал» и «чеpез-чюр» – вoзможно, именно тaкое напиcание cлов мы yвидим в газетах лет чеpез пять, кoгда нынeшние пеpвокурсники фaкультета жуpналистики МГУ получат свои дипломы», – пишет преподаватель.
«Каждый год мы, преподаватели престижных вузов, с замиранием сердца ждем первокурсников. Но то, что произошло на нашем факультете журналистики Московского государственного университета в этом году, не ожидал никто. Мы набpaли инoпланетян.
Установочные диктанты для выявления уровня знаний первокурсников пишутся каждый год. Обычно с ними не справляются 3-4 человека. Но результаты этого года оказались чудовищными. Из 229 первокурсников на страницу текста сделали 8 и меньше ошибок лишь 18%. Остальные 82%, включая 15 стобалльников ЕГЭ, сделали в среднем по 24-25 ошибок. Практически в каждом слове по 3-4, искажающие их смысл до неузнаваемости.
Понять многие слова просто невозможно. Фактически это и не слова, а их условное воспроизведение», – вопиет преподаватель. И дальше приводит еще более весомые аргументы:
– Что такое, например, по-вашему, «рыца»? Рыться. Или, скажем, «поциэнт» (пациент), «удастса» (удастся), «врочи» (врачи), «нез наю» (не знаю), «генирал», «через-чюр», «оррестовать». Причем всё это – перлы студентов из сильных 101-й и 102-й групп газетного отделения. Так сказать, элита. А между тем 10% написанных ими в диктанте слов таковыми не являются. Это скорее наскальные знаки, чем письмо. Знаете, я 20 лет даю диктанты, но такого никогда не видела. Храню все диктанты как вещдоки. Эти люди через четыре-пять лет получат дипломы журналистов. Они будут писать тексты, которые прочитают миллионы. Они будут формировать картину мира. И они не умеют грамотно написать «не знаю» – слитно или раздельно. Это не проблема отдельного факультета. Это национальная катастрофа.
Доцент МГУ хранит все диктанты прошлых лет. Она говорит, что десять процентов написанных слов нельзя назвать словами –
это наскальные знаки, условное воспроизведение. Студенты не просто ошибаются в окончаниях или пропускают буквы – они искажают смысл. «Оррестовать» – с двумя «р» и через «о». И всё это пишут люди, которые сдали единый государственный экзамен по русскому языку в среднем на восемьдесят три балла. Восемьдесят три балла – это не просто пятерка, это суперпятерка, потому что в этом году отличная оценка начиналась с шестидесяти пяти баллов. То есть эти студенты формально входят в число лучших выпускников школ страны. А по факту они пишут хуже, чем ученики начальной школы лет двадцать назад.
Парадокс в том, что сами первокурсники, по словам доцента, не глупые люди. Они не дебилы, как она выразилась, а жертвы педагогической запущенности.
Последние три года в школе они не читали книг и не писали диктантов с сочинениями. Всё время только тренировались вставлять пропущенные буквы и ставить галочки в тестовых заданиях.
Они не умеют не только писать, но и читать. Когда им предлагают прочесть короткий отрывок из книги, они впадают в ступор. У них колоссальные пробелы в основополагающих знаниях. Например, они говорят, что Московский государственный университет был основан в прошлом, двадцатом веке, но при императрице Екатерине. Это не шутка, это реальные ответы студентов, которые поступили на журфак МГУ. Они не понимают, когда жила Екатерина Великая, и путают восемнадцатый век с двадцатым.
Преподаватели склонны думать, что единый государственный экзамен уничтожил образование на корню. Это не громкая фраза, это констатация факта.
Вместо того чтобы учить детей мыслить, анализировать, излагать свои мысли связно и грамотно, школа превратилась в тренажерный зал для натаскивания на тесты. Учителя заинтересованы не в знаниях учеников, а в высоких баллах, потому что от них зависит рейтинг школы, премии и даже сохранение рабочих мест.
В результате дети учатся не писать, а угадывать правильный вариант из четырех. Они не знают правил, они знают паттерны. Они могут вставить пропущенную букву в слове, но не могут написать это слово целиком. Они могут выбрать правильный вариант расстановки запятых в тесте, но не могут написать простое предложение без ошибок.
Что особенно страшно – это касается не только гуманитариев. Те же самые люди поступают на медицинские факультеты, на физические, инженерные специальности. Врач, который пишет «поциэнт» вместо «пациент», – это не смешно. Это опасно. Физик-ядерщик, который не понимает смысла написанного, – это угроза национальной безопасности. Но система продолжает работать, и каждый год вузы получают «супертовар» – студентов с высокими баллами ЕГЭ и нулевыми реальными знаниями. А потом преподаватели бьются, пытаясь за год-два компенсировать то, что не дали в школе за одиннадцать лет. И часто безуспешно.
Само собой, не один ЕГЭ виноват. Есть еще интернет, мессенджеры, социальные сети. Язык, на котором общаются современные подростки, мало похож на русский литературный. Сокращения, смайлики вместо слов, полное отсутствие знаков препинания, намеренное искажение орфографии ради «олбанского» стиля – всё это входит в привычку. Если ты годами пишешь «превед», «кросавчег», «йа криветко», то потом очень трудно переключиться на нормальное письмо. Мозг автоматически выплевывает искаженные варианты, даже когда человек старается писать правильно.
Давайте не будем загадывать, что будет дальше. Но ИИ, которым все вдруг заболели, напрочь отучит думать. И писать! М-да.. Вот и приходят во взрослую жизнь выпускники вузов, которые пишут в анкете при приеме на работу в графе образование: «ВИСЧЕЕ. ФЕЛФАК». Это не анекдот. Это реальная история, от которой хочется проронить слезу.
