Если бы лет пять назад кто-то сказал Василию, что он будет заниматься разведением коров и чинить электропастух в белорусской деревне, тот бы рассмеялся. Или, скорее, удивился. Потому что тогда мужчина жил в Бельгии, работал в серьезной фирме, имел гражданство. Но, несмотря на европейские плюшки, в один момент понял, что не станет там своим, и купил билет в один конец. На Родину. Сегодня у Василия 20 голов мясного скота, ферма «Сытое подворье» в одном из отдаленных сельсоветов Гродненского района, уютный деревянный дом, перестроенный из старой хаты, и абсолютная уверенность: «В Беларуси лучше». Но, чтобы прийти к этому, ему пришлось оставить работу, продать квартиру и научиться не слушать тех, кто крутит пальцем у виска.

Почему он уехал из Бельгии

Василий уехал из Беларуси в Европу в 90-е. Как многие, искал лучшей доли. Получил образование, освоился, завел семью. Снаружи – успешный европеец. Но внутри – белорус, который всё равно приезжал в Гродно на все новогодние праздники и в отпуск. Он сам называет это «магнитной связью, которую не объяснить». Постепенно начал замечать странную вещь: на Западе всё есть, а разговоры одни и те же. Лифт, утро, коллеги, погода. Пустые разговоры без смысла. 

– Когда началась пандемия коронавируса, меня закрыли в квартире, – рассказывает Василий. – А здесь, в Беларуси, я увидел, что люди работают. Кто хочет – носит маски, кто не хочет – не носит. Никто никого не запирал насильно. Я думал: «Как так? 1600 километров – и такое разное отношение к человеку».

Он сравнивает два мира: на Западе тебя воспринимают как функцию. В Беларуси – как личность. Даже в бюрократических вопросах. 

– Мне здесь сказали: поменяй паспорт на прописку, подай заявление. Я пошел к руководству райисполкома. Мы не говорили «по закону» и «если». Мы разговаривали по-человечески. Меня услышали, – рассказывает Василий.


Самый трудный год

Земля, которую дали Василию в Верхполье в Поречском сельсовете, выглядела как джунгли. Он приехал, посмотрел и понял: «Пора браться за дело». Ни трактора, ни дома, ни опыта. Просто поле, заросшее кустарником, и желание. Первые овцы приехали осенью. А через пару месяцев – февральские морозы. Овцы начали ягниться раньше времени. Многие ягнята погибли. Это был удар. 

– Я тогда понял, – говорит он, – что никто не напишет тебе инструкцию. Ты учишься, когда видишь результат или ошибку. У меня нет образования зоотехника либо агронома, я даже чаты фермеров до сих пор с трудом понимаю. Я просто ищу, как делают в Аргентине, Чили, Австралии. Они тоже не подкармливают животных круглый год. Скот живет на улице, в минус 30. И ничего.

Первая телка погибла в течение десяти дней – корова во время перевозки находилась на последнем сроке стельности. Стресс, перелет, нераскрывшееся легкое у теленка. Ошибка. Но Василий сделал выводы. Вторая партия шла уже спокойнее. 

– Я учусь только на своем опыте. Книжки читать не могу – приходит кто-то и говорит: «Где ты это вычитал? Это же из Советского Союза». А я смотрю, как в Австралии делают. Там коровы за 10 километров на водопой ходят. Почему у нас так нельзя? Меня не стейки мраморные интересуют, надо, чтобы коровы выжили в минус 30 и в плюс 30 без моего участия. Я каждый день наблюдаю, как ведет себя животное. Здесь работает закон природы, а не теория, – говорит собеседник.

Как Василий приучил животных к режиму

Сейчас на ферме Василия – два десятка абердин-ангусов и шароле, а также отара овец. И система, о которой многие фермеры даже не подозревают: он не встает в четыре утра. Он вообще просыпается в девять. И это не лень – это осознанное поведение. 

– Я приучаю животных к режиму, – объясняет он. – Если они знают, что я не выйду в семь, то будут ждать до десяти. Они адаптируются. Им нужны вода, сено и свобода. Электропастух держит их на территории. Но летом еду добывают сами.

Василий кормит скот сеном и иногда – яблоками, которые ему отдают соседи. Обычные яблоки. Для кормящих коров это и лакомство, и натуральный стимулятор молока. Никаких комбикормов, никаких биодобавок. 

– Почему в одном месте коровы живут без докорма, а в другом – с тоннами концентратов? – задается вопросом он. – Потому что там – производство молока в промышленных масштабах. А у меня мясо. И мне не надо, чтобы они весили под тонну. Мне надо, чтобы они были живыми и здоровыми, рожали здоровых телят.

Здесь всё свое, здесь жизнь

Когда заходит разговор о том, где лучше жить, Василий говорит прямо: 

– Я бы всё равно вернулся в Беларусь, даже если бы не сложилось с фермой. Там ты чужой, сколько бы паспортов у тебя ни было. Можешь десять лет социализироваться, но внутри остаешься эмигрантом. А здесь – свой. И это бесценно.

Он вспоминает, как однажды на его улице погас свет. Темень, хоть глаз выколи. Он не стал скандалить, а просто обратился в райисполком. И всё было исправлено. 

– Видите, – улыбается Василий. – Не надо ругаться. Надо по-человечески решать вопросы. У нас в Беларуси государственная система живая, она слышит, отвечает, разговаривает. И это главное.

Двое его детей остались за границей, но жена и младший сын сейчас с ним. Гарик учится в городской школе, а по выходным помогает на ферме. 

– Он приезжает в воскресенье, я ему показываю, как катить рулоны, как смотреть за животными. И ему это интересно, у него глаза горят. А у сверстников в Брюсселе глаза не горят – они смотрят в телефон. Здесь же – реальная жизнь, – говорит Василий.

Сытое подворье – сытая душа

Почему такое название? «Сытое подворье» – это не про коров. Это про состояние. 

– Все любят кушать, – смеется фермер. – Мои коровы сыты, мои дети сыты, и я тоже. Не только едой. Сыт тем, что я не жду понедельника и не боюсь пятницы. Я живу здесь и сейчас.

Василий не строит иллюзий. Впереди – расширение стада до 40 коров, покупка трактора, квадроцикла. Он знает, что это тяжелый труд, и готов к этому, потому что такая жизнь приносит гораздо большее, чем материальные ценности. 

– Мне говорят: «Ты потеряешь деньги». А я отвечаю: «А вы считайте: у меня нет дойных коров, нет доярок, нет раннего подъема. Есть поле, лес, животные и настоящая свобода. Разве это бедность?», – рассказывает собеседник.

Вместо паспорта – земля

Василий рассказал, как однажды пришел в магазин за продуктами, а продавец спросила: «Вы местный?» Он ответил: «Да». И понял, что это слово для него важнее «гражданина Бельгии». 

– Родина – это не там, где тебя ценят как налогоплательщика. А там, где ты можешь построить дом, накормить людей, посадить дерево, вырастить ребенка, – говорит он. – Я сначала думал, что меня тянет в Беларусь из-за ностальгии. А теперь точно знаю: меня тянет сюда потому, что я здесь свой.