Знамя Победы из всех символов – наименее абстрактный. Олицетворение его пронзительно реально и жизненно для миллионов: свобода от национал-социалистического ярма... Ветеран Иван Чиженок, прошедший войну от звонка до звонка, имеет полное право сказать, что в свое время он тоже сжимал его древко.

 Нас не нужно жалеть…

Годы, конечно, собирают морщины, но в свои 95 лет Иван Иванович держится бодро и помнит даже незначительные фрагменты из того, что ему довелось пережить во время войны. Да такое, наверное, и невозможно забыть.

– Меня призвали в ноябре 1940 года, – рассказывает ветеран. – Воинская часть дислоцировалась в Друскениках, в 13 километрах от Германской границы. Поэтому в первый же день войны мы оказались на фронте. Через десять дней я был ранен и отправлен в госпиталь. Пролежал месяца три.

Потом Ивана Чиженка отправили в воинскую часть на оздоровление. А дальше была оборона Москвы, от рубежей которой потянулись разбитые бомбами и развороченные траками танков фронтовые дороги, и одна из них в 1945 году привела Ивана Ивановича в Кенигсберг.

Я слушаю рассказ ветерана и мне мучительно хочется знать – какими они были тогда? Не на выцветших фотографиях, а в жизни. Наверняка это намного дальше от того, что режиссировано в фильмах и нарисовано в нашем воображении.

– Я закончил войну старшиной, – продолжает Иван Иванович. – Был командиром радиовзвода… Мне предлагали офицерское звание, но для этого надо было остаться служить до конца, и я отказался.

Я прошу ветерана рассказать, какими ему запомнились последние дни войны, как они встретили известие о капитуляции Германии. По словам Ивана Ивановича, радисты безусловно были в курсе всего, что происходило на фронтах. Знали о продвижениях войск, взятых городах, потерях противника… И поэтому приближающаяся победа не стала неожиданностью.

Кенигсберг к тому времени был уже взят. Часть немецких войск ушла на косу – совсем узкую тридцатикилометровую полоску земли.

– Мы закрыли выход и не стали наступать, зная, что война вот-вот закончится, – говорит Иван Иванович. – Деваться им было некуда, а нам очень хотелось избежать потерь.

Я понимаю его. Какой страшной и нелепой представлялась смерть бойцу или командиру, когда, считай, уже всё позади, когда уже принесены все мыслимые и немыслимые жертвы и до мирного времени осталось совсем чуть-чуть.

О победе узнали по радиостанции. Но прежде чем в треске эфира услышали слова, от которых перехватывало горло, был долгий и опасный путь.

Вызываю огонь на себя

Иван Иванович вспоминает примечательный эпизод… Части советских войск подошли к границе Восточной Пруссии, которую вермахт, понятно, готовился яростно защищать. Каждый населенный пункт предстояло брать с боем, следовательно, подготовке наступления уделяли особое внимание. Ну а какая же подготовка без разведки?

– Командир дивизии дал приказ разведать месторасположение немецкого штаба, – рассказывает Иван Иванович. – Наши сходили за линию фронта, привели «языка». Он показал, где находится штаб. Вторая группа разведчиков нашла это место…

Но штаб немецкой дивизии дислоцировался в лесу, и чтобы накрыть его артогнем требовались точные координаты. Командование приняло решение отправить за линию фронта еще одну разведгруппу, но на этот раз с радистом и «переноской».

– А это уже касалось моего радиовзвода. Думаю: когда будут продираться через лес, могут невзначай повредить радиостанцию, – вспоминает Иван Иванович. – И тогда все старания окажутся зряшными. А я – радиотехник, к тому же до войны проходил обучение в школе радиоразведчиков. То есть опыта и знаний у меня было намного больше, чем у любого моего подчиненного. Значит, решил, идти надо мне. Командир батальона не возражал.

Разведгруппа пересекла линию фронта и подобралась к месту дислокации немецкого штаба. Иван Чиженок нашел удобную яму, включил радиостанцию и связался со своими. В процессе обмена радиоразведка определила его координаты. Данные передали артиллеристам. Однако в них могли содержаться погрешности – требовалась пристрелка.

– Решили так – пусть артиллеристы шуганут снарядом по тому месту, где я нахожусь, – говорит Иван Иванович. – Могли и в меня угодить, но всё же рассчитывали, что тютелька в тютельку не попадут. Выстрелили… Снаряд разорвался метрах в двадцати от меня. Дал поправку. Второй снаряд лег ближе к штабу, ну а третьим они в него попали. На этом пристрелка закончилась, и под покровом темноты мы вернулись в свою часть.

Я не знаю, каково это – вызывать огонь на себя, что чувствуешь, когда снаряд разрывается в двух десятках метров… Тем более не вражеский, а свой. Но Иван Иванович рассказывает буднично, и как-то начинаешь понимать, что война – это прежде всего работа. Суровая, мужская, без сантиментов и нытья.

…На следующее утро пошли в наступление. Артиллеристы, зная точные координаты штаба, накрыли его залпами из «катюш»; связь и управление немецкими частями были нарушены, и город взяли с минимальными потерями.

Боевое золото и серебро

– Обычное для войны дело, – замечает Иван Иванович. – Ничего в этом особенного нет, воевали так…

Вероятно, всё же не совсем обычное, иначе не было бы столько наград: дочь Елена вносит красивую деревянную шкатулку, в которой целый «иконостас» – ордена, медали. Вот оно, боевое золото и серебро.

– Разобрал свой парадный мундир Иван Иванович, – говорит Елена. – Считает, что уже не пригодится для выхода, трудно стало…

Фотографирую награды и ветерана, стараясь не утомлять его долгим позированием. Они заслужили и почести, и славу.

Иван Иванович рассказывает, как воссоединялась семья после войны, как искал родных, и это тоже непростой эпизод его биографии, по-своему драматичный, только уже не фронтовой, без свиста пуль.

Прежде чем попрощаться, спрашиваю: «Что для вас война? Вот так, одним словом».

– Война не принесла мне никакой пользы, – помедлив, отвечает ветеран. И поправляется: – Война – это общая беда, конечно…

Ветеран выразился на свой лад, и я понял, что он хотел сказать, но вдруг подумал – а ведь, действительно, некоторые и на войне умудрялись не остаться в убытке: получали звания, должности, спецпайки, потом вывозили трофейное барахло…

Но Иван Иванович не был и не мог быть таким. Он из честных фронтовых тружеников, которые от первого до последнего дня несли на плечах непосильную ношу, волокли тяжкий груз свалившейся беды, выстояли и не дали себя сломать.

Здоровья, что еще ему пожелать… Редеет этот полк, редеет на глазах. Но пока живы еще фронтовики, надо помнить о них и беречь.