Начало материала здесь.
По следам 118-го батальона
17 сентября 1955 года вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.». В части 4-й его есть очень важное замечание: «Не применять амнистии к карателям, осужденным за убийства и истязания советских граждан».
Виктор Морозов:
– …И все-таки тысячи полицаев, пособников, власовцев, которым удалось скрыть свое участие в карательной деятельности, вышли на свободу. Впрочем, они не обрели покой и уверенность в безопасности. Может, не сразу, но с течением времени скрывающих свою подлинную личину разоблачали и брали под арест. В ходе новых расследований выявлялись неизвестные ранее факты преступлений, звучали фамилии уже отбывших часть наказания, а также амнистированных. Вина тех, кто убивал и мучил мирных граждан, была столь очевидна, что возбуждались новые уголовные дела по вновь открывшимся обстоятельствам. Проводились дополнительные расследования. Не спасали преступников даже их реальные боевые заслуги: уход в партизаны после полугода или года службы в лагерях смерти, пролитая в бою с немцами кровь, заслуженные награды, среди которых были и ордена... Это не считалось искуплением вины, и виновные повторно предстали перед судом.
Показательным примером в данном случае может служить расследование и повторный суд над карателями118-го батальона охранной полиции.
Некоторое время назад мы все были уверены, что Хатынь сожгли немцы. Однако, как оказалось, это не совсем так. В ходе скрупулезного расследования всплыла другая правда: наряду с зондеркомандой СС к уничтожению жителей Хатыни непосредственное отношение имеет и 118-й карательный батальон.
Валерий Волох, ветеран Комитета госбезопасности, бывший заместитель начальника управления КГБ, следователь по особо важным делам УКГБ по Гродненской области:
– Если говорить о предыстории расследования уголовных дел по 118-му карательному батальону, то следует вернуться в 1970 год. Тогда на Генеральной Ассамблее ООН выступил министр иностранных дел ФРГ, который обратился к собранию с предложением прекратить преследование нацистских преступников в связи с истечением 25-летнего срока давности. Присутствующий на Ассамблее Андрей Громыко выразил резкий протест и заявил, что, если быть верными духу Нюрнбергского процесса, то на нацистских преступников, участвовавших в геноциде, не должны распространяться сроки давности. Поэтому было принято решение – всем европейским державам представить на Ассамблее документы и материалы, свидетельствующие о преступлениях, совершенных в годы войны. По крайней мере – верхушкой нацистских лидеров. В СССР эта работа была поручена прокуратуре и органам КГБ.
В ходе работы в центральных архивах по злодеяниям, совершенным в годы войны на территории СССР, и высветился 118-й полицейский батальон.
Поскольку действовал он в 1943-44 годах на территории Минской, Гродненской, Витебской областей, то сбор документов был поручен оперативно-следственной группе в составе старшего оперуполномоченного по особо важным делам Ивана Мишина и следователей Евгения Далидовича и Федора Дроздова.
Группа Мишина больше года изучала архивы, приезжала в Москву, Львов, Куйбышев, работала в архивах Бреста, Омска, Ростова. Следователи производили опросы бывших полицейских батальона, которые уже понесли заслуженное наказание, опрашивали население городов и деревень, где каратели совершили свои злодеяния. В конечном итоге были собраны достаточные доказательства для того, чтобы возбудить уголовное дело.
Следственно-оперативная группа – Мишин, Дроздов и Далидович – была организована в 1972 году. На основании собранных материалов в 73-м было возбуждено уголовное дело в отношении пятерых отщепенцев, которые при фильтрации сумели скрыть свое прошлое. Были арестованы Лакуста, Лозинский, Сахно… В начале 1974 года предатели предстали перед Гродненским областным судом. Заседание длилось почти месяц. Было опрошено около 30 свидетелей. Осматривались вещественные доказательства и документы, проводились экспертизы. Было доказано, что именно подсудимые сжигали и расстреливали жителей деревни Хатынь, повинны в гибели сотен мирных граждан.
Бывший следователь-криминалист по особо важным делам УКГБ по Гродненской области, ветеран Великой Отечественной войны, полковник в отставке Евгений Далидович:
– Мы взяли на тщательное изучение группу лиц украинской национальности, перемещенных из-за границы в СССР, бывших в плену и в дальнейшем отправленных в северные спецпоселения. Выяснили, что из этой группы кто мог служить в 118-м батальоне. После этого в архиве города Пушкино отыскали дело на Василия Мелешко, бывшего заместителя командира роты, на Григория Васюру и на целый ряд других. В этих делах имелись пометки – попал в плен и дальнейшая судьба неизвестна.
В сентябре 1974 года бывший заместитель командира 1-й роты 118-го батальона Василий Мелешко был арестован и привлечен к ответственности. А с апреля по декабрь 1986 года следственным отделением расследовалось уголовное дело в отношении Григория Васюры.
Что же представлял собой 118-й отдельный полицейский карательный батальон?
Он был сформирован в 1942 году под Киевом. В его состав вошли изменники Родины различных национальностей. В основном – украинской. Осенью 1942 года батальон вел бои с партизанами в Черниговской и Сумской областях, а затем был переброшен в Белоруссию, в Плещеницы. В январе-марте 1943 года каратели 118-го батальона участвовали в расстреле жителей деревень Чмелевичи, Котели, Заречье, Боброво Логойского района. 22 марта 1943 года учинили жестокую расправу над жителями Хатыни.
Евгений Далидович:
– Как мы вышли на Хатынь? Это было дело случая. В 1948 году мне, студенту минского техникума, довелось работать подсобным рабочим в архиве. На товарную станцию поступали немецкие трофейные документы из Польши – Кракова, Лодзи – Чехословакии, Венгрии. Все эти документы по распоряжению Совета Министров были адресованы государственному архиву. Под началом коменданта, партизана Алеся Матусевича мы все эти документы на товарной станции принимали, доставляли в архив и складывали.
Поначалу не было времени и возможности всё это изучить и разложить по полкам: бумаги приходили целыми коробками и ящиками, а людей не хватало. Потом меня определили в отдел секретных немецких документов. И вот когда появилась возможность разобрать какую-то часть папок, мы нашли отчет Плещеницкой жандармерии, в котором было написано, что 118-й батальон шуцманшафт участвовал в операции по уничтожению Хатыни. Это был конкретный документ, который изобличал карателей. Там были бумаги и по другим полицейским операциям – в деревнях Чмелевичи, Котели… Кроме того об участии 118-го батальона в операции «Коттбус». Все эти документы потом были подшиты к уголовным делам, в частности – к делу Васюры. Они послужили ярким доказательством того, что Хатынь уничтожали не только немцы, но и изменники Родины из числа украинских националистов.
В мае-июне 1943 года 118-й батальон принял активное участие в «Коттбусе». Это кодовое название карательной операции против партизанских бригад «Дяди Коли», «Железняк», имени Кирова, «Народные мстители» и др., а также против мирного населения в Бегомльском, Лепельском, Плещеницком и Холопеничском районах.
Немецкое командование не достигло главной цели – уничтожения партизан, 21 июня операция была прекращена. Но каратели сожгли десятки деревень, убили около 10 тысяч мирных жителей, вывезли на каторжные работы в Германию сотни человек, грабили, уводили скот…
И это далеко не все фрагменты кровавой деятельности гитлеровских пособников… В общей сложности 118-й украинский полицейский батальон учинил или был непосредственно причастен не менее чем к 12 карательным акциям, подобно Хатынской.
* * *
Рассказывает Захар Тарасевич:
– Очень скоро те из наших, кто оказался в лесах, начали группироваться в отряды. Они уничтожали полицаев, минировали железные и шоссейные дороги, начали взрывать мосты… Потом наступил такой период, когда немцы уже не могли передвигаться без страха, так велика была вероятность напороться на засаду или подорваться на фугасе. В 1942 году партизаны блокировали большую часть наземных путей. Появились свободные зоны. С какого-то времени мы немцев у себя в деревне не видели. Но партизаны имели нужду в продуктах, в теплой одежде и обуви. Эта забота легла на плечи женщин, стариков и детей: из шерсти овец катали валенки, вязали свитера, рукавицы, выделывали полушубки. Из нашей семьи отец, работавший до войны председателем колхоза, ушел в лес, брат последовал за ним, муж старшей сестры…
Видя, какой урон наносят партизаны военной машине Германии, немецкое командование дало приказ на их уничтожение. Были проведены десятки карательных операций. Для разминирования проходов пригоняли женщин и детей… Однако чем это закончилось в целом – известно: партизаны несли потери, но небольшими группами выходили из окружения и вновь собирались в бригады и отряды.
Поэтому некоторое время спустя было принято решение: если нельзя уничтожить партизан, то надо уничтожить мирное население, которое дает им пищу, одежду… И тогда, лишившись жизненно важных источников, лесные мстители сами разбегутся. Семьи, из которых кто-либо ушел в лес или воевал в Красной армии, подлежали казни, остальные – отправке в Германию на принудительные работы.
Нашу семью (кто-то донес в полицию) вывезли в Лепель. И не только нас. Там собрали около тысячи мирных граждан. Кормили один раз в день, за едой выстраивалась очередь… Из нее по одному вытаскивали людей, уводили в отдельный барак и через некоторое время отправляли в Германию.
Через месяц нас перевезли в Витебск. Следом прибывали еще... Когда набрался эшелон – отправили в Освенцим.
Продолжение здесь.
