Начало материала – часть 1, часть2.
Гришка-палач
Возмездие палачу Григорию Васюре – начальнику штаба 118-го карательного батальона, принимавшему личное участие в сожжении Хатыни и других изуверствах, является показательным и ярким примером того, что за принесенные людям смерть, горе и боль грядет наказание. По крайней мере, здесь, на белорусской земле.
В ходе тщательного расследования сотрудники прокуратуры и Комитета госбезопасности собрали 14 томов дела о преступлениях Васюры. На суд вызвали 26 свидетелей – карателей из его батальона. Их везли в Минск из всех уголков Советского Союза. Каждый к тому времени уже отбыл наказание за помощь немецким властям.
Суд над Васюрой продолжался 1,5 месяца. В декабре 1986 года трибунал Минского военного округа приговорил его и Василия Мелешко, заместителя командира роты 118-го батальона, к расстрелу.
Как же так получилось, что старший лейтенант Красной армии, связист Григорий Васюра добровольно надел форму гауптштурмфюрера СС и начал убивать, жечь и мучить своих соотечественников? Сегодня ответить на этот вопрос уже крайне сложно, но есть, по крайней мере, благодаря материалам следствия возможность проследить его черный след от сдачи в плен и до расстрела.
Он попал к немцам в июне 1941 года. В феврале 42-го добровольно перешел на сторону врага и был направлен в школу пропагандистов в восточном министерстве Германии. В октябре 1942-го Васюру перевели в Киев на службу в 118-й охранный полицейский батальон. В конце 1942-го карательное формирование прибыло на оккупированную территорию Белоруссии. Васюру вскоре назначили начальником штаба (он занимал эту должность до июля 1944 года). В январе-марте 1943 года каратели под непосредственным руководством Васюры зверствовали в Логойском районе, расстреливали и мучили жителей деревень Чмелевичи, Котели, Заречье, Боброво… 22 марта 1943 года Васюра лично руководил жестокой расправой над жителями Хатыни. В 1944 году вместе с батальоном он отступал на запад, потом воевал с французскими партизанами…
В 1952 году Васюра был арестован, судим трибуналом Киевского военного округа и приговорен к 25 годам лагерей за сдачу в плен и службу в немецкой армии.
Отсидеть ему довелось только три года: вышел из лагеря по амнистии. Вернулся к себе домой, в Киевскую область. Всем рассказывал, что судили его только за нахождение в немецком плену. Более того, по некоторым сведениям, он сумел выбить себе такую справку.
Васюре поверили, поручили должность заместителя директора совхоза и даже разрешили официально стать ветераном Великой Отечественной со всеми положенными знаками внимания: юбилейными наградами, встречами с общественностью, льготами… Он неоднократно был почетным гостем Киевского высшего военно-инженерного училища связи, которое окончил до войны.
Но Васюра сам начал рыть себе могилу, когда в 1985 году, на 40-летие победы, стал требовать орден Великой Отечественной войны. Тогда-то и выяснилось, благодаря архивным документам, что старший лейтенант Григорий Васюра до сих пор числится пропавшим без вести.
В конечном итоге докопались до правды. Допросили Василия Мелешко, с которым Васюра имел переписку. И тот рассказал следствию о боевом пути «ветерана».
Прокурор Гродненской области Виктор МОРОЗОВ:
– Я беседовал с заслуженными сотрудниками нашей тюрьмы, в которой Васюра находился в период следствия. По их словам, когда он – высокий, здоровый, холеный – шел по коридору, то впору было любоваться. В 70 лет так поддерживал форму… Но как только ему объявили смертный приговор и привезли из Минска, он моментально превратился в старика, сгорбленного и еле передвигавшего ноги. То есть до конца надеялся, что его не расстреляют.
* * *
Во время беседы с бывшим малолетним узником Освенцима Захаром Тарасевичем меня не покидала эта мысль: по злой иронии судьбы жители партизанских деревень или узники лагерей смерти под дулами пулеметов или же в газовых камерах вряд ли видели даже тоненький луч надежды, которую спустя годы до последнего лелеяли их палачи.
Рассказывает Захар ТАРАСЕВИЧ:
– …За время пути в Освенцим только один раз дали воды и бросили по буханке хлеба на семью. Прибыли 9 сентября 43-го года. Открылись ворота… Вдоль железнодорожного полотна плечом к плечу стояли автоматчики с беснующимися овчарками на поводках. Эшелон встретил сопровождающие и лично врач-изверг Йозеф Менгеле, проводивший в концлагере бесчеловечные опыты над людьми. Он прошел вдоль строя вновь прибывших и сказал: «Посмотрите на этих зверенышей! Все голубоглазые, белозубые, ни одного ребенка в очках. Надо проверить, чего они стоят…»
И Менгеле начал проводить эксперименты – делал операции, заражал болезнями… – и был поражен живучестью детей с востока. Да, мы были крепкие ребятишки, выросшие в деревне, на вольном лесном воздухе. Поэтому тех детей, которые прошли испытания, решено было не уничтожать. Нас привезли «на кровь»… В барак пришли представители, всех положили на нары головой к проходу. Подошли к нам. Я запомнил только отдельные слова из разговора – «ja, gut…». Забрали годовалую сестренку в институт, потом – брата… А через некоторое время забрали и меня. Сестру и брата загубили. Мне удалось выжить после всех опытов, которые надо мной проводили: чем-то заражали, потом давали какое-то лекарство… Прошедших испытания отправляли в лагерь Потулице. Там я увидел и прошел через то, о чем сейчас даже вспоминать больно: на носилках под серыми одеялами лежали тела детей, из которых выкачивали кровь. Когда брали у меня и из руки, в конце концов, перестало сочиться – обвязали шлангом голову… Правда, потом на такие «процедуры» меня уже не водили. Спасла, видимо, редкая, четвертая группа крови. Но смерть днем и ночью ходила вокруг. Лагерные изверги хватали ребенка, топили в бочке, а затем выбрасывали на съедение крысам…
Нас поселили в огороженных колючей проволокой бараках, примыкавших к кухне. Раз в день приносили какую-то страшную черную баланду. Старшие ребята приподнимали колючку, а мы, помладше, пролезали под ней и бежали рвать растущую у кухни траву. Скоро там стало голо, выщипали и съели всё. Немка при кухне (из числа заключенных) была поражена. Когда рабочие привозили и ссыпали картошку, она, оглядываясь, делала нам знаки: давайте, мол. Старшие опять держали колючку, мы лезли под нее, хватали эту картошку за пазуху, возвращались, делили и ели ее как яблоки… Вот что значит голод.
Но выжили дети…
Когда подошел фронт, перевели в Лодзь, а там 18 февраля 45-го нас освободили. Вызволенных из кошмара ребятишек не везли в Белоруссию, а направляли туда, где была возможность их кормить, одевать, учить. Я попал в детдом в Киевской области… Потом меня нашел отец. Мы вернулись на сожженную, разоренную землю. Пришлось не покладая рук возрождать ее из пепла.
Продолжение здесь.
