Людиново – российское захолустье, районный центр, затерявшийся между Брянском и Калугой. Наши гастарбайтеры беззлобно склоняют его на все лады: «Людоедино», «Нелюдимое» етс. Нецензурный дисфемизм – как всегда у «народа-языкотворца»… – сочнее, но, по правде, он мало отражает гендерно-моральные устои тихого городка…
Что делаю здесь я?
В Людиново – «более другое», огромный тепличный комплекс, раскинувшийся примерно в пятнадцати километрах от города. Говорят, он крупнейший в России. В этом году, как узнаю потом, после введения в строй новых парников его площадь превысила сто гектаров…
Поэтому работы в теплицах – нескончаемое количество. И чтобы эта грандиозная овощная фабрика могла функционировать в плановом режиме, сюда, на вахту, перманентно прибывают как гастарбайтеры из Беларуси, так и наемные работники из самой России. Вместе с первыми трясусь в душном «пазике» на очередную ночную смену и опять удивляюсь – как я, минский журналист, попал в их число? Хотя ответ на самом деле прост и даже тривиален. На третий день отпуска (а он оказался длинным в этом году), спешно собираясь поутру, жена кинула косой взгляд на меня и диван:
– Так и проваляешься всё время?
А ведь она права, подумал. Залез в интернет. Хотел подыскать что-нибудь нетрудное и окололитературное, но на глаза попалось объявление аутсортинговой конторы «Ударник» (условно): работа в теплицах в России, вахтовый метод, 30 дней, проживание на квартирах, питание в счет зарплаты, доставка до места микроавтобусом из Гомеля бесплатно, расчет за месяц – около 1 250 белорусских рублей.
Решил, почему бы и нет, что-то заработаю, заодно и обстановку сменить не помешает…
И вот я в Людиново. Возможно, невнимательно прочел объявление, но уже на месте выяснилось, что смены здесь по двенадцать часов, и выходной можно взять только по предварительной договоренности с Оксаной. Не знаю уж, кем эта женщина официально числится в «Ударнике», но в рабочее время она практически неотлучна с командой: сопровождает до теплиц и обратно, является связующим звеном между нами и бригадирами, главным инженером и агрономом, в отсутствие директора выдает аванс, решает все спорные вопросы…
Ох, уж этот магнетизм странствий и новых впечатлений! На фоне вечеряющего неба домины теплиц, кажется, занимают невероятную площадь, и невольно закрадывается сомнение: что можем наработать на этой махине мы, шесть-семь десятков «муравьев»-гастарбайтеров?
Но, оказывается, можем. К тому же кроме «Ударника» к теплицам прилеплены и другие конторы, поставляющие рабочую силу…
Нас привезли сюда на так называемую ликвидацию. Объясню. Теплицы построены и функционируют по голландской технологии. В основе ее – гидропоника, то есть выращивание овощей на искусственной среде, инертном субстрате, блоках минеральной ваты, проще говоря, в которых практически ни один патогенный микроорганизм жить не может. В систему входят сбалансированный капельный полив, опыление шмелями и др. Всё это я видел, когда писал в «Перспективу» репортаж о Гродненской овощной фабрике. Только в Людиново масштаб несоизмеримо больше. Даже дух захватывает… А «ликвидация» – это уборка зелени после завершения сбора урожая, мойка лотков, подъем труборельсов и опускание оных, когда закончен настил нового пленочного покрытия…
Впрочем, мы не о технологиях, а о нашем социуме, который помогает обеспечить непрерывность процесса выращивания овощей за пределами своей страны.
Что делаешь здесь ты?
Спрашиваю, когда после ночной работы, покончив с нехитрым завтраком, мы сидим на кухне за чаем. Неодолимо клонит в сон, и нужно уже отдыхать; вечером – опять на смену. Ты – Олег Данилко, гомельчанин, родом из Украины. Твой дальний родственник – известный артист, выступающий под маской Верки Сердючки. Ему, понятно, всё равно, но ты – дальнобойщик-международник высокого класса, и, судя по разговору, в твоих водительских правах нет категории разве что на управление танком. Поэтому и задаю этот отнюдь не риторический вопрос.
– Знаешь, тяжело стало крутить «баранку», а зарабатывать надо…
Ответ вызывает некоторое недоумение: разве здесь легче? Нет, работа в парниках не изнурительная, но ее объем и порядки (нельзя даже присесть, повсюду – видеокамеры) утомляют реально. Ночью в теплицах холодно, гуляют сквозняки, днем – нестерпимо жарко и душно. И это забавная картина, когда ночная смена, зябко кутаясь в байки, поутру встречает дневную – тоже еще дрожащую, но в тоненьких футболках и шортах штатного зеленого и красного цветов.
Курортники, однако!
Мы поспали, собрались, и опять – в «пазик»… Опустив труборельс на очередной гряде, наша маленькая бригада (шесть человек) втихаря курит в торце теплицы. За это полагается серьезный штраф, но… Ты рассказываешь, как колесил по Европе, стоял на границах, заполнял мудреные бумаги, выручал товарищей в трудную минуту… Всё в прошлом. В настоящем:
– Аванс завтра дадут… – ты, наконец, улыбаешься.
Это тысяча рублей. Российских, конечно. Хлеб здесь стоит 35 руб., пачка пельменей – 220 и выше, кофе – от 130, «бич-пакет» (лапша быстрого приготовления) – 7-9, бутылка водки – самая дешевая – около 220… Сигареты дорогие – от 80 рублей за пачку. Белорусские, без акцизных марок, беззастенчиво продают из-под прилавка по «полтиннику», причем все по одной цене.
– Не приеду сюда больше… – зеваешь.
Да, здесь есть те, кто отрабатывает уже не первую вахту, но ты прав, Олег-дальнобойщик, – и в Гомеле, и в Минске, и в Гродно хорошие водители востребованы всегда, и можно без труда найти если не синекуру, то вполне посильную работу за рулем с удобным графиком, полным соцпакетом и т.д. Так стоит ли по двенадцать часов гробить себя за стеклом?
Что делает здесь она?
В целях развития средних и крупных промышленных предприятий в Людиновском районе постановлением правительства России создана и функционирует особая экономическая зона. ООО «Агро-Инвест», – а это и есть наш тепличный комплекс, – один из ее резидентов. Несколько девушек за мойкой лотков, с воодушевлением подпевающих рвущемуся из mp3-колонки «Filatov & Karas», на тридцать дней стали крошечными винтиками этой громадной производственной машины. Впрочем, самая миловидная, брюнетка, поговаривают, работает здесь уже третий месяц. Причем с минимальным количеством выходных.
Вот, вообще, загадка для меня. Это кажется даже более несуразным, чем женщины пенсионного возраста на вахте. Им уже поздно осваивать новые профессии, но в двадцать лет такая возможность есть всегда. И, вероятно, многие ее сверстницы предпочли бы крутиться на «кухне» ресторана быстрого питания за меньшую сумму, но у себя на родине, нежели ночами драить лотки на чужбине.
Да и меньшую ли? Перед расчетом «Ударник» вычтет авансы и питание. Вот и считай. Обеды здесь, правда, вкусные и полноценные (привозят в пластиковых контейнерах из кафе), но стоят 150 рублей. Все гастарбайтеры убеждены, что поесть раз в день, пусть даже хорошо, за такую сумму – слишком дорого, но большинство все-таки «подписывается» на еду: сидя на бутербродах и «бич-пакетах», очень скоро ноги таскать не будешь. А готовка чего-то серьезного (в столовых теплиц, к слову, есть микроволновки, холодильники, электрочайники…) занимает немалую долю свободного время, которого на вахте и так не хватает. Учитывая необходимость сбегать в магазин, постирать, привести себя в порядок, на сон остается всего несколько часов. И поэтому не удивительно, почему у наших барышень под глазами черные круги. Отнюдь не от великой любви. Впрочем, может, ее перипетии и стали причиной того, что миловидная брюнетка умчалась на вахту…
Что делает здесь он?
Но если выражение «от себя не убежишь» применительно, скорее, к людям молодым и среднего возраста, то старикам, вроде бы, бежать от себя незачем. И вкалывать по двенадцать часов – тоже… Саше, с которым живу в одной комнате, – уже далеко за шестьдесят. Имеет семью, крышу над головой, получает пенсию… Что его принесло в Людиново? Ответ был и курьезным, и несколько неожиданным:
– Отдыхаю от домашних. Внучки совсем закрутили голову…
И ведь правда, если понаблюдать. На обеды Саша не скупится, над авансом не трясется, берет выходные. Значит, заработок для него – не главное. Но это же надо так достать человека, чтобы он уехал за границу…
Впрочем, пенсионеров на вахте немало. Вот один, новенький, забирается в автобус. Пытается улыбнуться. Зубов у него нет, и даже передвигается он, кажется, с трудом. Как этот старик сможет отработать ночь? Пусть даже его пожалеют и не заставят катать тяжелые тележки с подставками под труборельсы, например, а дадут какое-нибудь задание полегче… И я, безусловно, прав, чудес не бывает: на третий день и в последующие смены «пазик» выезжает на работу без старика.
Вместо послесловия
Тридцать дней пролетают незаметно. Вот и мне пора. Когда пересекаем российско-белорусскую границу, мы аплодируем и смеемся, как дети. Всё-таки были хоть и в братской стране, но на чужбине. А она не прощает легкомысленного отношения, заставляет серьезно взвешивать каждое действие. Даже выходя за хлебом, берешь с собой паспорт: выяснение личности долгая и малоприятная процедура… Казалось бы, мелкие издержки пребывания за границей; есть и «бонусы»… Но и при всех «за» быстро находится главный контраргумент, чтобы вытащить из сумки рабочую робу и остаться дома: слово «требуются» здесь всегда имело и имеет конкретику и вес.
