Хутор Коди – северо-западная точка Беларуси. Этот спрятанный среди Августовских лесов кусочек земли местные называют медвежьим углом. Дорога есть, но место словно спряталось в глуши – там, где сейчас пересекаются три границы.
Место силы
За свою историю в Коди жили племена ятвяг, набегали крестоносцы. В Великую Отечественную не обошли стороной местечко фашистские оккупанты, а в 50-е – «лесные братья». Местные жители вспоминают старожилов, которые рассказывали, что когда-то здесь была целая деревня. Начиналась у теперешней польской границы и заканчивалась за речкой Марыхой. Там сегодня Литва и колючий забор.
Теперь на хуторе лишь пару домов.
В одном из них хозяйничают Чеслав Сташко и Светлана Рапецкая.
Мужчина переехал сюда много лет назад. Рассказывает, что наведался в гости к знакомому леснику, увидел Августовский лес, почти нетронутую природу с петляющими речками, свободно гуляющими зверями и почувствовал, это место его силы.
Купил старый дом, стал приводить его в порядок, потом перевез сюда мать.
Корни у Чеслава – в Островецком районе. Там прошло детство и школьные годы. Мужчина вспоминает, что когда пришло время выбирать вуз для поступления, определяющим моментом оказалась логистика. До Гродно от его родины было 280 километров, до Минска – примерно 240, а до Вильнюса – всего лишь 60.
– Конечно, там сложнее оказалось жить, да и поступить непросто было в советскую эпоху. Набирали одну группу русскую, а три – с преподаванием на национальном литовском языке. Даже когда я подавал документы, члены комиссии прямо в глаза сказали: «И что же, вы надеетесь поступить? Чего не едете в Минск?» Представьте, вчерашнего школьника, которому 17 лет, так «дружелюбно» встречают. Но я поступил, – вспоминает Чеслав.
Сегодня собеседник рассказывает о тех годах с легкой ностальгией. Вспоминает Вильнюс с его прекрасной архитектурой и своим студенческим оптимизмом. На четвертом курсе он женился, поэтому перевелся в Гродно. Ну а со временем осел на хуторе.
Медвежий угол
– Коди прежде не были безлюдными. До Великой Отечественной в деревне проживало много народа. Танцы и те устраивали в трех домах, – рассказывает Чеслав. – Но жить здесь всегда было непросто. В 1944 году немцы, отступая, сожгли много домов, уже тогда часть народу уехала в города. Но и после войны тяжело было. Суровые бытовали нравы. Люди жили как в жерновах.
Стрелять в Августовских лесах перестали примерно в 1957 году. После войны в деревню нередко на лошадях наведывались «лесные братья» – националисты, считавшие, что в этом краю всё должно быть по их законам.
– Эти вояки противостояли всем: и немцам, и потом советской власти. И держались в этом медвежьем углу довольно долго. Думали, что они «власть и закон». Это сейчас сел в машину – и через час ты в Гродно. Мобильная связь в помощь. А тогда пока на повозке помощь доберется, могли вырезать целую деревню.
Националисты наведывались ночью, могли полоснуть очередью из автомата по окнам. Или поймать человека в лесу. В те годы понятия были такими: закон – лес, а прокурор – медведь. Люди жили одним днем. Иногда в семьях с вечера прощались друг с другом, потому что не знали, доживут ли до утра. А спать ложились под подоконниками.
Богатый край
В советские годы белорусы и литовцы частенько ходили друг к другу в гости. По ту сторону находится деревня Капчяместис. А еще есть несколько хуторов. Раньше через речку Марыху, которая обрамляет хутор, был мостик. Молодежь приезжала на танцы. Литовцы – в Калеты и Сопоцкин по делам. В литовском приграничье озера богаты рыбой. А у нас – хороший самогон, поэтому люди делали «бартерные» обмены, даже слова выучили.
– Наши туда едут на мотоцикле, везут банку. «žuvis yra (рыба есть)? – спрашивают у литовцев, а те ответом на вопрос: «degtinė yra (водка есть)? Хлопцы банку показывают. Тогда литовцы достают из озера рыболовный садок. Там щуки, лещи. Выбирай, что тебе надо.
Когда СССР распался, мостик разобрали. Речка Марыха стала настоящей границей между Беларусью и Евросоюзом. И хотя купаться в ней никто не запрещал, литовские пограничники стали контролировать берега. Расстояние между ними – три-пять метров.
– Если купаешься, а они патрулируют, то подходят и через речку говорят: «Купайтесь, только на наш берег не выходите», – рассказывает Чеслав.
За забором
Сегодня для того, чтобы заехать в Коди, белорусам не нужен погранпропуск. Но если вас здесь встретит пограничный патруль, то документы спросят обязательно. Если вы не приехали к кому-нибудь в гости на хутор, то зачем же находитесь в этих краях? Ощущение отдаления от цивилизации здесь сохранилось. Поэтому местные привыкли всегда запирать дом и не пускать чужих.
А за речкой уже не увидишь патруль, который еще недавно контролировал литовский берег. На другой стороне петляющей Марыхи теперь неприступный колючий забор, призванный оградить от проникновения к соседям человека и зверя. Как раз за диких оленей, лосей, зайцев больше всего переживают местные. Ведь животным, которые ходили этими путями много лет, не объяснишь, что теперь им на другую сторону нельзя.
Творческая мастерская
С недавнего времени хутор Коди присоединили к деревне Калеты, хотя до нее примерно три километра.
– Это было какое-то странное и непонятное для нас решение. Люди добираются до Калет, ищут наши дома и не находят. Мы объясняем, что надо проехать еще кусок дороги, – объясняет хуторянин. – Но дело в том, что к нам часто дозвониться не могут. В доме есть стационарный телефон, но толку с него, связи нет. Сотовая ловится местами: если нужно с кем-то срочно связаться, мы поднимаемся на горку. Есть несколько мест, где можно поймать сигнал.
Часто его подхватывают литовские или польские операторы связи. Мы были на хуторе в конце марта, еще до перевода часов в Европе. И когда взяли телефон в руки, на нем даже часы показывали два времени.
– «Скорая» сюда приходит. Когда с нами жила моя мать, я вызывал, врачи приезжали. Дорогу чистят, так что добраться на автомобиле можно даже в снегопад, – объясняет Чеслав. – Жизнь здесь такая, что всё нужно планировать. Например, раз в неделю съездить в Гродно, чтобы закупить всё необходимое: еду, бытовую химию, лекарства. Деньги тут, считай, не нужны, а как в город выберешься – так сразу всё потратишь.
В теплое время года хозяева любят собирать лесные дары: грибы, клюкву, из которой готовят полезный морс.
Светлана и Чеслав – люди творческие. Он увлекается фотографией, она рисует.
Благо, для вдохновения есть всё. Бегущая лань, Марыха, которую язычники почитали за священную реку, трехсотлетние дубы, обнять которые смогут лишь пять человек.
– Здесь дух особенный, пропитанный перемежевыванием культур, традиций, народов. Мы со Светланой иногда спорим по творческим вопросам. Но есть у нас общая идея – сделать выставку «У краіне Чорнай Ганчы». (Прим. Ред. Река Марийка через два километра от хутора соединяется со Шлямицей, а потом они впадают в Черную Ганчу). Наши места вообще очень благоволят людям творческим и те, кто приезжал к нам не раз, в этом убедились.
К слову, за вдохновением и отдыхом к Чеславу и Светлане приезжают гродненские художники и скульпторы. Здесь бывают Валентина Шоба, Владимир Пантелеев. А еще – кинорежиссер Владимир Бокун снимал кино «Жанин», главной героиней которого стала Янина Сташко – мама Чеслава, уроженка Франции.
