У войны эхо протяжное, оно не дает покоя: уже не в первый раз изучаю документы Второй мировой, которые, подобно проржавевшим боеприпасам или останкам красноармейцев на местах былых боев, десятилетия тихо ждали, чтобы, в конце концов, быть поднятыми на поверхность…
От революции до репрессий
Этот документ – цветную ксерокопию личного дела узника шталага, содержащий сведения о военнопленном, полковнике Александре Слижевиче – принес в редакцию наш хороший знакомый, фермер Василий Слизевич. Речь идет о его родном дяде, о судьбе которого после начала войны семье ничего не было известно.
– Сразу следует оговориться: наша исконная фамилия – Слижевичи… Это уже потом произошла канцелярская путаница и записали Слизевичами, – рассказывает Василий Самуилович, уже в который раз вглядываясь в ксерокопию. – И в карточке, видишь, разночтения. В одном месте дядя внесен под фамилией Слижевич, а в другом – Жижевич…
Немецкие писари тоже грешили небрежностью, и теперь попробуй спустя столько лет отыщи следы человека, учтенного когда-то под разными фамилиями… А я приехал в фермерское хозяйство Василия Слизевича именно с такой целью – узнать о судьбе офицера, чей путь на войне представляет сплошную загадку. Впрочем, и довоенная биография Александра Слижевича не изобилует подробностями. Родился он в деревне Обухово Гродненского уезда, согласно личному делу шталага – 9 мая 1894 года…
– В 1915 году отец служил в царской армии. Под угрозой оккупации кайзеровскими войсками практически все жители Обухово предпочли стать беженцами, ушли из родных мест и нашли пристанище в Пензе, – продолжает Василий Самуилович. – Потом революция, перебрались в Иркутск… В 20-х, когда военные действия закончились, часть семьи вернулась, а дядя остался в России. Тут в то время была уже Польша, и следы его затерялись…
Вероятно, имея начальное образование, Александр Слижевич при Советах смог продолжить обучение; выбрал стезю военного. На лагерной фотокарточке – лицо умного человека, и не нужно быть физиономистом, чтобы сказать – таким людям свойственны упорство и целеустремленность, такие добиваются поставленной цели…
– После освобождения Западной Белоруссии отец начал получать от него переводы, – рассказывает Василий Слизевич. – Приходили они из Киева; наверное, в те годы он был уже в звании подполковника. Но, как выяснили мы много лет спустя, дядя в числе других попал под колесо репрессий…
Без вести пропавший
Я тоже порылся в интернете и на сайте, посвященном жертвам политического террора, нашел такую запись:
«Слижевич Александр Самуилович. Родился в 1894 г., д. Обухово, Гродненский уезд, Гродненская губ.; белорус; образование среднее; военнослужащий, начальник штаба дивизии – полковник. Проживал: г. Полоцк, лагерь «Сов. Белорусь».
Арестован 29 июня 1938 г. Приговорен: обв.: 63-2 УК БССР – шпионаж. Приговор: освоб. 17.01.40 г. Реабилитирован 31 декабря 1939 г. Главной военной прокуратурой».
Думаю, статья указана неверно. В 63-й УК БССР дается общее определение контрреволюционным действиям, а вот 68-я статья как раз и предусматривает наказание за шпионаж. Как предположил Василий Самуилович, Александра Слижевича могли арестовать только за то, что родственники его проживали на территории Польши. Но реабилитировали…
Каким образом полковнику Слижевичу посчастливилось не сгинуть в сталинских лагерях – теперь узнать будет сложно. В любом случае, повезло… Но только в этом, потому что «завтра была война».
– В послевоенные годы старший брат пытался хотя бы что-то узнать о его судьбе, – вспоминает Василий Самуилович. – Писал в Подольск, в Центральный архив Минобороны России. Оттуда пришел ответ – пропал без вести. И всё! Больше надежд не осталось… И только несколько лет назад совершенно случайно я увидел в «Перспективе» список фамилий около двухсот уроженцев Гродненщины, которые во время войны погибли в лагерях на территории Германии. Их имена нашли в немецких архивах…
Сердце, конечно, екнуло, когда прочитал – «Жижевич Александр Самуилович». Связался с Управлением КГБ по Гродненской области, где подтвердили – да, есть такой человек, после чего никаких сомнений не осталось.
Сухим языком документа
Родственников погибших в лагерях пригласили в облисполком, где Посол Германии в Беларуси передал им ксерокопии документов. Василий Самуилович взял в руки тонкую папку, в которой на нескольких листках сухим канцелярским языком была изложена военная судьба родного ему человека, чьи следы он уже отчаялся отыскать.
Приведу краткую выдержку:
«Согласно сведениям, указанным в документах, Жижевич (Слизевич) Александр Самуилович, 9 мая 1894 года рождения, […] был взят в плен 7 августа 1941 года в районе населенного пункта Подвушое. Регистрацию как военнопленный (№ 214726) прошел в шталаге IVВ в Мюльберг (Германия). 4 декабря 1943 года был перемещен из шталага 367 (Польша) в шталаг IVF Хартманнсдорф (в настоящее время подчинен административному округу Хемниц, федеральная земля Саксония, Германия). 4 мая 1944 года погиб в результате аварии на предприятии подземного строительства «Мюльхауз и Шулье».
Убежден, что пропавшие без вести не должны кануть бесследно; полковник Александр Слижевич пусть даже погибшим еще в 1944 году, но все-таки нашелся, а значит, и в других случаях нельзя опускать руки.
Меня огорчила некоторая небрежность, допущенная переводчиком. Нет такого населенного пункта Подвушое. В самой личной карточке читаю – Подвысокое. Нашел восемь сел с таким названием в Украине и одно – в России. Опираясь на дату пленения – 7 августа 1941 года, можно с уверенностью сказать, что всё указывает на селе Подвысокое Новоархангельского района Кировоградской области Украины.
Уманский котел
Это недалеко от Умани; в конце июля – начале августа 1941-го в ходе наступления группы армий «Юг» вермахта там произошло кровопролитное Уманское сражение. Прямым подтверждением этому служит и воинская часть, указанная в личной карточке Александра Слижевича – 862-й стрелковый полк.
Он входил в состав 197-й стрелковой дивизии первого формирования, которая принимала непосредственное участие в боях, а затем остатками личного состава прорывалась из котла.
Олег Нуждин в книге «Уманский котел: Трагедия 6-й и 12-й армий» пишет:
«Вечером 6 августа в селе Подвысокое состоялось последнее совещание командного и политического состава 12-й армии, на котором генералы П. Г. Понеделин и Б. И. Арушанян доложили план по выходу из окружения. […] В районе села Подвысокое концентрир-овались основные боеспособные силы 12-й армии. Им предстояло в ночь на 7 августа пробить коридор на восток в сторону реки Синюха, по которому на танках должно было эвакуироваться командование, часть штаба и Военный совет армии. […] На северной опушке леса
Зеленая брама собирались остатки 2-го механизированного корпуса генерала Ю. В. Новосельского, туда же в ночь на 7 августа перемещались 140-я и 197-я дивизии. Перед ними стояла самостоятельная задача по прорыву в северо-восточном направлении через боевые порядки 125-й и 24-й дивизий».
Как замечает Нуждин, «штабы распускались, и их работники получили право выходить из окружения самостоятельно. Это касалось штабов всех уровней, начиная от армейского и заканчивая полковыми».
Поздно вечером 6 августа части 15-й моторизованной дивизии совместно со 197-й дивизией предприняли попытку прорыва из леса в районе села Нерубайка. Однако она оказалась неудачной. В ночном бою погиб командир 197-й дивизии полковник Губин.
Под непрерывным обстрелом, без боеприпасов, несколько дней без продовольствия и отдыха прорывались из котла красноармейцы и командиры. Вероятно, в результате одной из таких отчаянных попыток прорыва начальник штаба дивизии полковник Александр Слижевич (учитывая тот момент, о его должности лучше говорить условно) и попал в плен. Не исключено, что был ранен или взят немцами, находясь без сознания…
Из шталага в шталаг
Всего к 8 августа в плену оказалось около ста тысяч советских солдат и офицеров. В том числе два командарма, командиры корпусов и дивизий… Пленных поместили на территории карьера, в т.н. уманской яме. Условия были ужасные, и поэтому многие погибли. Тех, кому повезло выжить, ожидали лагеря и шталаги…
Как уже было отмечено, Александр Слижевич прошел через шталаг в Польше и два – в Германии.
– В конце 1942-го – начале 1943-го, когда в связи с призывом в вермахт в рейхе стал ощущаться дефицит рабочей силы, условия содержания в шталагах изменились. Если до этого всё сводилось к простому содержанию и методичному уничтожению узников, то потом из числа военнопленных начали формировать рабочие команды, – поясняет кандидат исторических наук Марина Колоцей. – По крайней мере, так было на территории Беларуси. Можно предположить, что нечто подобное происходило и в лагерях на территории Германии: за шталагами закрепляли те или иные предприятия, и военнопленные, по сути, заменили собой часть немецких рабочих, ушедших на фронт.
Мне удалось отыскать воспоминания американского солдата, попавшего в плен в 1944 году и, как полковник Слижевич, прошедшего через шталаг IVВ в Мюльберге и IVF в Хартманнсдорфе. Он пишет:
«Перемещение узников из лагеря в лагерь было распространенным явлением. Всё зависело от уровня наполненности, наличия рабочей силе и продвижения союзных войск... В шталаге IV-F было меньше народа, из него заключенных отправляли на работы в близлежащие к Хартманнсдорфу населенные пункты или же гоняли на местные фабрики. Нас заставляли работать на железной дороге, рыть траншеи для прокладки труб… По ночам возвращались в неотапливаемые бараки, где конденсат от дыхания замерзал на потолке. Отвалившуюся подошву сапога пришлось заменить деревяшкой, привязав ее к ноге ремешком. Рацион в этом лагере был не лучше, чем в любом другом. На завтрак – черный кофе-суррогат. На обед – кусок черного хлеба и бурда, заменявшая суп. Немецкое гражданское население питало особую ненависть к русским, и вообще с военнопленными Красной Армии обращались с гораздо большей жестокостью…»
Нет повода не верить… Вообще же, говоря о шталагах на территории Германии, не требуется масса документальных свидетельств, чтобы осознать – Александр Слижевич прошел через многие круги ада, прежде чем авария на подземной выработке не оборвала его жизнь. Разделилась она у полковника на целых пять: детство и юность, становление на чужбине, арест и лагерь, война, потом – плен…
Живые и мертвые
– Год назад я отдал эти документы племяннице, которая живет в Москве, – рассказывает Василий Самуилович. – Хотел, чтобы она показала их организаторам передачи «Жди меня». Вдруг кто откликнется из родных?
Для того имелись все основания. В личной карточке дяди в графе «фамилия и адрес контактного лица» записана мать – Мария Евграшкина, и адрес: Витебск, улица Ново-Монастырская (нынешняя Карла Маркса), дом 52. Василий Самуилович полагает, что здесь явная ошибка:
– Наша бабушка носила фамилию Жигмонт, она уроженка Житомли, и Мария Евграшкина, скорее всего, жена. Поэтому не исключено, что у дяди остались родственники. Внуки, например…
Но с телепередачей что-то не заладилось, и документы тем же путем вернулись в Беларусь. Не стоит, однако, опускать руки: если столько лет спустя нашлись сведения о человеке, погибшем в войну, то можно надеяться, что в свое время найдутся и близкие его.
Хотя, с другой стороны, вот он, близкий человек полковника Слижевича, племянник Василий, сидит напротив и рассказывает мне о перипетиях поисков. А это и есть, наверное, самые крепкие родственные узы, когда и ему не дает покоя долгое эхо войны, взывающее к тому, чтобы во имя справедливости судьба еще одного солдата не осталась безвестной.
