Многое довелось пережить на своем веку жительнице Путришек, бывшей малолетней узнице нацизма, Раисе Семашко. Ужасы войны и сейчас порой оживают в снах.
Девочка с косичками
Возле аккуратного деревенского домика яркими красками «рассыпались» анютины глазки. Радуют глаз и сердце. Раиса Георгиевна сидит у окошка, любуется и, видно, с нетерпением ждет гостей. Минута – и бабушка уже радушно встречает нас у порога. Хлопочет, угощает фирменным пирогом, испеченным внучкой. Бодрая, жизнерадостная, нарядная. Мы ей – комплименты, она смеется в ответ, мол, я ж молоденькая совсем – всего 92... Шутки шутками, а оптимизма и жизнелюбия ей не занимать. Очевидно.
– Это моя подружка близкая, без нее никуда, – кивает на палочку бабушка и, опираясь на нее, проводит нас в гостиную.
Раиса Георгиевна достает из шкафа фотографии. Заочно знакомит нас со своей большой семьей. Листает снимки и окунается в воспоминания.
Память возвращает в родные Пелевцы, что на Щучинщине.
Тяжелым было детство у Раи. Шестимесячной крохой потеряла маму. Девочка росла слабенькой, часто болела. До полутора лет вообще не ходила. Отец старался изо всех сил, чтобы поднять детей (в семье росли еще две старшие дочки). Болело сердце за маленькую Раечку. Каждый день готовил для нее омлет с молоком. Потихоньку дочка окрепла. Папа женился во второй раз, в семье появилось еще двое детей. Новая супруга отца стала для Раи мамой – любящей и заботливой. Но тут грянула война. Раисе тогда только исполнилось пятнадцать.
– Помню, лежим в постели, слышим гул над хатами. Страшно было, ой, страшно… – качает головой Раиса Георгиевна.
В 1942 году из деревни стали вывозить людей. Старшую сестру Раисы отправили работать в гродненскую больницу к немцам, а саму девушку ждала другая участь. Покидая родной дом, взяла с собой нательный крестик и иконку – надеялась только на Бога.
Сначала она попала в гродненскую тюрьму. Условия были страшные: все сидели на полу, тесно прижавшись друг к дружке. Выпускали только в туалет. Ни воды, ни еды не давали. Люди ели и пили, что у кого было, тем и спасались. Тогда не знали, что самое страшное – впереди.
Раиса Георгиевна на минуту остановилась, нашла пожелтевшую фотографию, с которой смотрит молодая симпатичная девчонка с двумя косичками. Такой она была, когда ее увезли в Германию.
Раису вместе с другими пленными привели в большой двухэтажный дом, где их осмотрели врачи, всю одежду отправили на «прожарку», переодели. А потом пришли немцы выбирать себе помощников.
Три картошины
Раиса попала в небольшую немецкую деревушку Егерсдорф в немецкую семью, где хозяйка была очень суровой и вредной. Вместе с ней там трудились другие белорусы и французы от зари и до зари. Ей одной приходилось каждый день доить по 25 коров! Кормила почти четыре десятка свиней, убирала за ними. Имея такое большое хозяйство, немецкие бауэры жалели работникам даже ложки молока. Раису спасало то, что она варила картошку для животных, украдкой ела ее.
Папа писал письма, поддерживал, присылал что мог, и обязательно – просвирку. Одно письмо от него Раиса бережно хранит и сегодня.
Изнурительный труд дал о себе знать. У девушки отнялась правая рука. Однажды Рая потеряла сознание. Хозяину такая никудышная помощница была не нужна. И он повез ее к врачам в концлагерь в Иоганисбург.
– Там надо мной издевались, – голос бабушки начинает дрожать. – Пока разобрались, что к чему, избивали. Хотели расстрелять, но Божья сила не дала.
В основном пленные целыми днями работали на стройке, а Раиса чистила картошку в подвале. Морили голодом – в день давали всего три маленькие картошины и одну-две ложки подсолнечного масла. В промежутках водили на допросы, били плетками, таскали за руки, за ноги. Девочка видела смерть своими глазами – как расстреливали, вешали. И молилась, молилась, молилась…А в далеких Пелевцах за свою кровиночку молились отец и вся родня.
Столько лет прошло, а раны на сердце будто свежие.
– Ну что же я им такого сделала? Слова плохого не сказала. Я же дитем горьким была, как и все, – достает из кармана платок, вытирает слезы. – И теперь душа болит, когда вижу, как дети голодают, когда их кидают родные.
Позже Раису вновь вернули прежнему хозяину, а в июне 44-го пришла весть – умер папа. Немец хоть поначалу и не хотел, но все же отпустил Раю на похороны. Долгой и трудной была дорога домой, но она переживала лишь об одном – чтобы успеть попрощаться с папой.
После похорон снова надо было возвращаться в Германию. Но, слава Богу, не пришлось – немцев погнали в их логово.
Вкусный хлеб
Тяжелыми были и послевоенные годы – голод, разруха… Какое-то время жили в «трысценку», есть готовили на улице. За хлебом приходилось идти за семь километров. Придешь, а там очередь – человек двести. Бывало, и не хватало на всех. Семья держалась вместе. Это помогло выжить. Трудились в поте лица.
Раиса Семашко вспоминает, как однажды за неделю на мельнице заработала пять пудов зерна. Смолола муку, пекла блины. А тетя Катя научила печь вкуснейший хлеб, добавляя к муке «брушку».
В 47-м году Раиса вышла замуж за парня из соседней деревни. Александр был на шесть лет старше, трудолюбивый, заботливый, добрый. Сам, к слову, тоже из большой семьи.
Один за другим пошли детки. Раиса с мужем изо всех сил трудились, чтобы они были одеты, накормлены. Даже ночью, пока дети спали, ходила «лён малаціць, каб хоць якую капейку зарабіць». Потом за лучшей жизнью семья решила отправиться в Гродненский район. Александр Евгеньевич сначала перебрался один в Путришки, устроился в местный колхоз «Россия», а затем перевез семью. Раиса Георгиевна пошла дояркой на ферму. Первое время жили в так называемом бараке, небольшом однокомнатном домике. Но, как говорится, в тесноте, да не в обиде.
Потом хозяйство выделило участок, взяли ссуду, начали строить дом. В нем и живет по сей день Раиса Георгиевна вместе с сыном Виктором. Мужа нет уже двадцать лет, но мебель, которую он делал своими руками, бережно хранит и сегодня. Кухонный стол, широкая скамейка, стульчики – их ни за что не променяет ни на какую даже самую модную и современную мебель.
С любовью и лаской
Супруги Семашко вырастили пятерых детей. В детстве они не видели роскоши и богатств, зато росли в родительской любви и ласке, гордились мамой и папой, брали с них пример. А потому и выросли такими работящими, толковыми, ответственными, неравнодушными. Александра и Лилия живут в Путришках, Людмила – в Гродно, Елена – в Скиделе. У Раисы Семашко – шесть внуков и столько же правнуков.
Они не дают скучать любимой мамочке и бабушке, окружают заботой и теплотой, не скупятся на любовь и ласку. Балуют вкусными гостинцами, которых она не видела в детстве.
Надо сказать, Раиса Семашко и сама еще полна энергии, несмотря на почтенный возраст и болячки. У нее прекрасная память. И поесть приготовит, и на улицу выйдет, и с подружкой за жизнь поговорит. Выписывает газеты и журналы.
– Мы нашу мамочку в огород уже не пускаем, несмотря на ее желание помочь, – говорит дочка Шура. – Так она вычитает что-то полезное, подсказывает нам, советует, что и как сделать.
У Георгиевны один ответ на вопрос, как ей удается в свои 90 с хвостиком оставаться такой молодой и бодрой. Говорит, Бог так дает. Она живет с верой в сердце, ни один день не проходит без молитвы. А о чем же мечтает?..
– Главное, чтобы здоровье было, чтобы родные жили долго и счастливо. Теперь можно жить: хватает хлеба, хватает и до хлеба. Все меня уважают, заботятся – и родные, и сельчане, и школа, и сельсовет. Детки, волонтеры в гости приходят, рассказываю им о войне, сама прихожу на митинг в День Победы. Это мой любимый праздник.
Такое отношение к ней – справедливо, подумалось мне. Ведь и сама Раиса Семашко – воплощение доброты, человечности, справедливости.
На прощание бабушка обнимает так крепко, будто я ее родная внучка. Так тепло становится внутри от ее объятий, светлой улыбки. Протягивает горсточку конфет. Говорит, на дорожку.
Фото Николая Лапина.
