В 1943 году монахини из храма в Новогрудке пошли на смерть ради спасения людей.
В маленьких, запрятанных в глубинке музеях, о существовании которых мы порой даже не подозреваем, – к огромному сожалению! – нередко можно найти экспонаты, фотографии и воссозданные истории человеческих судеб, достойные экспозиций самого высокого уровня.
Школьный музей в Вертилишках по своей содержательности и оформлению производит огромное впечатление, а одним из поводов для гордости здесь можно считать стенд, посвященный подвигу Вероники Нормантович, сестре Баромее. В числе одиннадцати монахинь Новогрудского монастыря 1 августа 1943 года она приняла мученическую смерть от рук оккупантов, спасая жизнь ста двадцати заложников – женщин и детей.
В характерном неярком освещении зала ее черно-белый, слегка размытый портрет излучает мягкую одухотворенность, магнетизм, свойственный, наверное, всем людям незаурядных биографий, и в то же время не скрывает драму, которую без труда читаешь и по бледному овалу лица, и особенно – по глазам…
– Узнали мы о трагической судьбе сестры Баромеи совершенно случайно, – руководитель музея Геннадий Житко рассказывает и сам поглядывает на портрет. – В 2006 году ребята из историко-краеведческого клуба, собирая материалы о спецотряде «Таран», действовавшем в Вертилишках в годы войны, и пытаясь пролить свет на тайну гибели его командира
– Алексея Рябова, встретились с уроженкой Вертилишек Зинаидой Кисель. И в конце встречи нас ждало неожиданное откровение…
Зинаида Антоновна решилась поведать свою тайну, о которой в их семейном кругу долгие годы предпочитали не говорить: среди одиннадцати монахинь, казненных в Новогрудке, была и ее двоюродная сестра, Вероника Нормантович. К слову, самая младшая из всех…
А дальше, по рассказу Геннадия Житко, начались кропотливые поиски, продлившиеся два года.
– Мы собрали все сведения, которые только можно было найти. Сидели в библиотеках, опрашивали старожилов, несколько раз ездили в Новогрудок… Там, кстати, немногие знали о подвиге монахинь. А вот в самом монастыре о тех трагических событиях помнили всегда, посвятили им отдельный стенд. Побывали мы и на месте казни. Даже сейчас, спустя десятилетия, это место кажется жутковатым, – признается Геннадий Иванович, – какой-то мрачный лес…
Монахини ордена Пресвятой Семьи из Назарета (по приглашению епископа Сигизмунда Лозинского) прибыли в Новогрудок в сентябре 1929 года. Под покровительство назаретянкам отдали Храм Преображения Господня – Фару Витовта.
Первое время пришлось нелегко: жили в доме без отопления, боролись с бытовыми проблемами, стремились поскорее заслужить доверие и любовь горожан… Сделать это можно было только благими деяниями. И сестры не жалели сил: каждый, кто нуждался в помощи, мог обратиться к ним; их стараниями в Новогрудке был открыт интернат для детей-беспризорников, приняла учеников начальная, а потом и средняя школа…
Представители советской власти запретили появляться сестрам в монашеских одеяниях и жить в монастыре. Но всё это показалось сущей мелочью по сравнению с тем порядком, который установили пришедшие в город оккупанты. Они начали с расстрелов…Правда, сестры-назаретянки смогли снова возвратиться в храм.
Рассматривая старые фотографии, читая собранные с немалым трудом свидетельства и факты, в очередной раз убеждаешься, что истинная вера сродни солдатскому мужеству: она требует не меньшего самопожертвования…
В те трагические месяцы монахини молились о спасении всех и каждого в отдельности, горячо и искренне. И безропотно разделили судьбу народа, который нес на себе тяжкий крест войны.
…Смелые партизанские вылазки создавали гарнизону оккупантов много проблем. В ответ на решительные действия партизан гитлеровцы взяли в заложники сто двадцать местных жителей (в основном – женщин и детей) и приговорили их к расстрелу. Отчаявшиеся родственники арестованных, оплакивая родных и близких, потянулись к сестрам. Выслушивая мольбы о помощи, сами монахини молились так: «…Если нужно принести в жертву жизнь, то пусть лучше расстреляют нас».
Немецкий комиссар Новогрудка добился, чтобы вместо казни заложников отправили на принудительные работы в Германию. Но гестаповцы не думали отказываться от акта устрашения и возмездия в ответ на действия партизан. Требовались жертвы. Обреченных нашли быстро: 31 июля монахини получили приказ явиться в комиссариат.
Сохранились сведения, полученные от немецких надзирателей и солдат расстрельной команды, по которым можно составить вполне четкое представление, как сестры-назаретянки провели последнюю ночь в подвале комиссариата (молились по очереди и лежали «крестом» на холодном полу), с каким достоинством шли на казнь… И много лет спустя трудно оставаться равнодушным, читая эти свидетельства. Да что говорить – даже палачей-гестаповцев поразило то молитвенное спокойствие и та сила духа, с которой монахини приняли смерть.
Их расстреляли в лесу, примерно в пяти километрах от города, рано утром первого августа. Попрощались перед смертью. Настоятельница, сестра Стелла, успела всех благословить. Она и погибла первой, следом под выстрелами пали остальные… Избежать казни, уцелеть благодаря воле случая (ее не арестовали, поскольку в те роковые часы была в светском платье) смогла лишь последняя, двенадцатая сестра, Малгожата. Она отыскала могилу в лесу месяц спустя… Впоследствии это место было освящено..
В марте 1945 года останки монахинь эксгумировали и перезахоронили перед храмом. Старожилы потом рассказывали, что весь город вышел поклониться сестрам, когда белые гробы с останками под колокольный звон плыли по улицам.
Уже в наше время была проведена вторая эксгумация; останки мучениц упокоились в гробнице Фары Витовта. А в марте 2000 года католическая церковь причислила расстрелянных сестер к лику святых.
Такова вкратце история этого подвига. И этот случай, к слову, не единственный.
– Примерно такая же трагическая судьба у православного священника Александра Ковша, – рассказывает Геннадий Житко. – Его казнили в минском гестапо в том же 1943 году за то, что совершал обряды, на проведение которых требовалось непременное разрешение оккупационных властей: венчал, крестил… В том числе и евреев. А этого простить уже не могли.
О Веронике Нормантович известно, к сожалению, немного. На стенде в холле монастыря имеется лишь свидетельство о рождении. Никаких других документов не сохранилось. Осталась только добрая молва. Можно предположить, например, что она была человеком решительным, поскольку пошла в монахини, если я правильно понял, вопреки воле родителей.
Но о какой из расстрелянных одиннадцати сестер-назаретянок можно сказать, что она была нерешительной? Идя добровольно, по сути, на верную гибель ради спасения десятков мирных жителей, нужно было обладать такой же волей и такой же нравственной твердостью, которой обладали те, повторюсь, кто ценой своей жизни спасал товарищей на передовой.
Жаль только, что о подвигах на фронте в советское время говорили и писали много и подробно, а не менее значимые эпизоды войны, подобные тем драматическим событиям в Новогрудке, оставались в тени. Вера и подвиг как-то не вязались в одно.
Теперь многое стало известно: герои восстали из небытия … И хотелось бы верить, что саркофаг с прахом сестер-мучениц в Фаре Витовта будет не последним символическим камнем, которые уже давно пришло время собрать.
