К празднику добавили выходной, который оказался не лишним.
Четверг и пятницу я провел в компании старых друзей-журналистов на берегу Минского моря, в полной мере вкусив радость отдыха и общения с родственными душами. Приятели тоже расслабились хорошо: наелись шашлыков, прожарились на солнце, наговорились про воду и в полдень субботы веселые и галдежные разъехались по домам, дав традиционный обет «не забывать и встречаться чаще».
Давний товарищ, фотокор и большой оригинал Витя Грачев уговорил меня остаться до воскресенья.
– Понимаешь, брателло, у меня творческий кризис и аллергия на город! И «Каберне» еще не выветрилось – рано садиться за руль… А ты же не бросишь коллегу?
Мы знаем друг друга досконально, и я отлично понимаю, что кризис с запахом тут не при чем. Просто жена у Вити стареющая и поэтому злющая (или наоборот?), и он ищет любой повод, чтобы подольше не появляться дома. Однако это его жена, а не моя… Но посмотрел, сколько еды и вина оставили нам, глянул на хмурую физиономию приятеля и кивнул:
– Ладно, уболтал! Только переберемся подальше от людей.
И вот – душная, почти арабская ночь, греческие звезды, китайская палатка, болгарское вино. И наше Минское море, отдавая запахом пруда, плещется у ног.
– Понимаешь, брателло, она не видит во мне творческую личность, – бормочет, потягивая полусладкое, Витёк.
Ага, жена у него кандидат наук, и уж если она не разглядела в нем творца… Засыпаю под бубнёж Грачева. По опыту многих походов знаю, что утром, спросонья, всё вокруг покажется иным, незнакомым. Но я еще не подозреваю, насколько иным в этот раз.
Разбудили меня голоса.
– Хм-м, палатка… Отдыхает кто-то… (женский хрипловатый смешок). Достань минералку, пожалуйста…
Очевидно, мы всё-таки забрались не слишком далеко. Ну и ладно! Высовываю нос наружу и первое, что вижу – голого мужичка и женщину в двух шагах от нашего стана. Действительно, «хм-м»! Ныряю обратно в палатку и делаю вторую попытку. Может, померещилось на сонную голову? Тот же результат! Совершенно голые мужчина и женщина. Оба уже в возрасте, жилистые и загорелые, как черти, с любопытством взирают на меня. Чуть поодаль – еще люди обоих полов, и тоже все без купальных костюмов.
– Витёк, мы влипли! – шепчу Грачеву. – Тут эти, как их… Нудисты!
– Дикари? – оживляется Витёк. – Вот это компания!
Мгновение – и он уже в шортах, майке, с камерой на шее и неизменным кофром на плече.
– Хэллоу, друзья!
С такой довольной мордой, извините, выходят на свою жертву только бенгальский тигр и столичный фоторепортер, аккредитованный в «Рейтере», Ассошиэйтед Пресс или ЕПА. Кажется, я уже вижу колоритный снимок в новостной ленте с сопроводительным текстом на английском: «Belarusian naturists on the beach... Reuters/Viktor Grachev (BELARUS)». Наши «дикари» на пляже, то есть.
– Здрасьте, здрасьте! – охотно ввязывается в разговор голый мужичок. – Вы здесь природу снимаете?
– Природа – это люди!– бодро отвечает Витёк.
– А то! – соглашается из-за ивняка то ли мужской, то ли женский басок.
Между фотографом и голым мужичком завязывается оживленная беседа о непредсказуемости погоды, минских пробках и ценах на бензин. Собеседник Грачева, несомненно, – автолюбитель с большим стажем. Витёк смотрит на него умным и ехидным взглядом, словно собираясь спросить: ты за рулем тоже в таком виде сидишь, дорогой?
А вот у смуглого жгучего брюнета (прямо Дон Корлеоне…), развалившегося на подстилке в стороне, глаз явно недобрый. Он косится на нас, особенно на мощный объектив фотокора. И что-то резкое готово сорваться у него.
– Только снимать здесь не надо… – брюнет находит, наконец, подходящие слова и тон.
Зачем нервничать, уважаемый Корлеоне, Гамбино или как там тебя… Грачев – редкостный профессионал, мастер постановочных кадров, он для съемки и Коза Ностру построит. Если надо, и ты сам не успеешь заметить, как окажешься в фокусе его «телевика». Брюнет демонстративно отворачивается.
– А мы на параде были!.. – как из-под земли рядом возникает «маугли» лет восьми-девяти.
Начинаю кхекать и давиться смехом, живо представив, как «дикари», приветственно маша флажками, бодро маршируют в колонне между коробками заводчан и олимпийского резерва. Впрочем, если знамя движения будет нести вон та, вполне миловидная, нимфа…
– Ого! – Витёк с улыбкой треплет мальчишку по взъерошенной и засоренной песком голове. – Интересно было?
– А то! – отвечает вместо него всё тот же басок из-за кустов.
– Мы видели военных, потом шары запускали в небо! О! Глядите, катер!... – тараторит «маугли», но закончить не успевает.
На пляже, как фата-моргана в пустыне, появляется обладательница таинственного баска – необъятное бронзовое нечто, тетка за центнер весом, в соломенной панамке, огромных солнцезащитных очках и…
Да, как бы мне не хотелось, но после «и» нужно ставить не многоточие, а точку.
– Погуляй с мячом, Артемушка! – рокочет «нечто».
На траверзе бронзовой тетки прогулочный катер как-то испуганно клюет носом, зарывается в волну, а потом резко увеличивает ход.
– Замечательный ребенок, правда? – невообразимо улыбнувшись белейшими керамическими зубами, осведомляется необъятная мадам.
– Да он просто прелесть, ваш сынуля! – ничуть не смущаясь, восклицает конченый циник-фотокор.
– Вы мне льстите… – еще шире расплывается фантастическая тетка, поглядывая на Грачева плотоядно. – Я его бабушка!
Это было уж слишком. Под предлогом угостить бабулю и мужичка-автолюбителя пивом, за знакомство, я полез в палатку. Откашлялся, отчихался, вытер слезы и перевел дух.
Тем временем Грачев, повинуясь чутью фотокорреспондента на интересный материал, развил, как и предполагалось, бурную постановочную деятельность.
– Так, вы ложитесь справа!.. – слышу глуховатое и повелительное. – А вы располагайтесь рядом… Так, так! Дорогой, голову выше! Еще немного!..
Высунувшись, увидел уже почти законченный шедевр: на фоне синего неба, волн Минского моря и острова вдалеке «дикари» улеглись полукругом на песке, прикрыв прелести – кто шляпкой, кто букетом лесных цветов. Ветхозаветный мужичок сорвал для этих целей огромный лист лопуха.
– А теперь все скажите: «Пля-я-яж!» – скомандовал Витёк, прыгая с камерой, как обезьяна.
Я потом долго изучал это фото. Снимок получился классный! Но не за счет композиции, загорелых тел или антуража; всё было бы пустое, если бы не диковатые выражения лиц у людей, старательно артикулирующих долгое «я». С такими неожиданными физиономиями и сами нудисты, и волны, и песок – всё складывалось в ансамбль и становилось на место.
«Дикари» оказались разговорчивыми и дружелюбными соседями. Необъятная женщина угостила нас блинами, у автолюбителя нашелся бальзам, и даже «Дон Корлеоне», выпив пива, смягчился и начал рассказывать анекдоты. Миловидная нимфа, – пожалуй, единственная симпатичная женщина на этом ненормальном пляже – принесла колоду потрепанных карт.
– В «дурака»? На раздевание играть не будем! – сразу предупредил Грачев и подтянул шорты повыше.
В конце концов, фотокор проиграл ей пригоршню антитабачных леденцов. За победу прекрасной половины в неравной борьбе они тут же и закурили.
На пути в Минск Витёк загадочно щурился. Поглядывал на меня, барабаня пальцами о руль.
– Взял у Кати мобильный в качестве компенсации за леденцы? – не без иронии предположил, изучив приятеля вдоль и поперек.
– Мы расстались друзьями! – так же интригующе рассмеялся Грачев. – Просто готов поспорить с тобой, брателло, на вторую жменю конфет, что уже знаю, какой опус родится у тебя в одну из холодных зимних ночей…
