Деревня Хатынь Логойского района повторила судьбу 186 деревень, которые были сожжены фашистами в годы Великой Отечественной войны вместе с жителями, и которые не возродились из пепла. Случилось это 22 марта 1943 года, 75 лет тому назад. В 1969 году в Хатыни был создан мемориальный комплекс, который стал символом трагедии Беларуси. Мне выпала честь принимать участие в открытии памятника-мемориала.
Выжженная земля
Я тогда ходила в шестой класс логойской средней школы №1. Как одна из лучших учениц, вместе с другими моими успевающими в учебе одноклассниками, стояла в почетном карауле и встречала именитых гостей. Среди них был и первый секретарь ЦК Компартии Беларуси Петр Миронович Машеров. Впервые увидела я и уцелевшего жителя деревни Иосифа Каминского, которого в камне с умершим сыном на руках изобразили скульптор Сергей Селиханов, архитектор Леонид Левин с коллегами-соавторами Юрием Градовым и Валентином Занковичем. Огромная фигура босого старика не шла ни в какое сравнение с сухощавым дедулей с зачесанными назад волосами. Разве что трагизм в глазах был одним и тем же…
Память запечатлела жуткую жару, заплаканных людей, гул колоколов, длинные речи-воспоминания опаленных войной людей и ружейные выстрелы. Потрясенный увиденным мой одноклассник потерял сознание. Какие-то люди подхватили его и куда-то унесли. А спустя часа два мы гурьбой шли пешком в Логойск, который находится в 25 километрах от Хатыни, по раскаленному асфальту. Шли одни, без сопровождения взрослых, и молчали. Особенно первые пять километров от Хатыни до центральной дороги, оттененных цветом крови. Таковой была задумка архитекторов: уже при подъезде к мемориалу остановиться, осмыслить, по какой земле ты идешь. Что добавляли в асфальт, чтобы он был красным, – мне не известно. Но резкая грань между трассой и поворотом на мемориал заставляла каждого собраться и настроиться на то, что ему предстоит увидеть.
Прошло с десяток лет, прежде чем я снова оказалась в Хатыни. В канун очередной годовщины освобождения от фашистов Беларуси редактор дал мне задание написать о Хатыни. Меня сопровождал родственник Каминского, который жил в Козырях, что в 10 километрах от нее. Иосиф Иосифович к тому времени умер: в день открытия мемориала ему было 82 года. В роли гида выступил племянник Каминского. Он возил Иосифа Иосифовича в Хатынь, когда приезжали именитые гости и в подробностях знал все факты, о которых упоминал Каминский.
Помню, как мы шли с ним по росной траве к месту дома Каминских, как долго стояли у бетонного сруба, вслушиваясь в тишину, разрываемую звоном колоколов… У каждого сожженного дома мой гид останавливался, крестился. А я вчитывалась в имена погибших. Их в каждом доме было по пять-шесть человек. 26 срубов. Двадцать шесть табличек и колоколов.
Слышали вы в Хатыни
Траурный перезвон?
Кровь от ужаса стынет,
Только раздастся он.
Кажется, ты в пустыне,
Выжжено всё дотла –
В той, военной, Хатыни
Плачут колокола…
Это нужно живым
Хатынь – лесная деревня. Никто и подумать не мог, что найдется человек, который шепнет фашистам, что здесь партизаны находят помощь. И надо было такому случиться, что недалеко от деревни партизанами была обстреляна немецкая автоколонна. В результате нападения убит шеф-командир первой роты гауптман (капитан) полиции Ганс Вёльке – чемпион Олимпийских игр 1936 года по толканию ядра. Знаменитый спортсмен, как утверждают, лично был знаком с Адольфом Гитлером…
Фашисты налетели на рассвете. Деревня практически спала. Только кое-где несмело крался к небу дымок из печей. Карателей заметила только семья Желобковичей. Словно уловив что-то неладное, они растолкали семилетнего Сашу и, усадив на лошадь, отправили в лес. Больше никто ничего сделать не успел. Посчастливилось еще двоим – Владимиру Яскевичу, Софье Яскевич: они гостили у родственников в соседней деревне. Двое чудом спаслись из огня: Мария Федорович и Юлия Климович. Обгоревших, чуть живых их подобрали жители деревни Хворостени Каменского сельсовета. Но и эта деревня вскоре была сожжена фашистами, и обе девчушки погибли. После открытия мемориала пламя пожарища настигнет и одного из шести выживших – Антона Барановского.
Прикладами автоматов полуголых людей каратели согнали в сарай. Крики, плач детей, давка. А вслед зарево: занялись соломенные крыши хат. Сарай фашисты обложили соломой, облили бензином и подожгли. Деревянная постройка мгновенно загорелась. Испуганные люди рванули к двери. Под напором тел засовы лопнули. Но вместо желанной свободы их встретили автоматные очереди. 149 душ за считанные минуты упали замертво. Вместе с ними четверо детей и жена Каминского… 75 детей от рождения до пятнадцати лет никогда больше не увидели божьего света…
Каминский выжил чудом. Он оказался рядом со стеной. И когда пули прошили первых людей, упал вместе с ними наземь и прикинулся мертвым. Когда на ногу, обутую в валенок, упала стропила, от боли задвигался и был замечен фашистами. Вскоре ощутил, как в плечо вцепилась пуля. Сжал зубы и терпел, даже когда на ногах горели валенки. Когда стрельба чуть поутихла, повернул голову и увидел, как его сын Адам кинулся к лесу. А вслед раздалась автоматная очередь. Словно подкошенный, мальчик упал. Иосиф беззвучно заплакал. Через некоторое время услышал, как загудели машины и мотоциклы, и стало тихо. Он привстал, сорвал с себя дотлевающие валенки вместе с кожей. Бросился в сторону, где лежал сынок. Адам, с распоротым пулями животом, еще был жив и в горячке спросил, где мама. Каминский подхватил его на руки, прижал к себе и почувствовал, как смешались их крови…
Выбежала из сарая и охваченная ужасом Анна Желобкович. Она крепко держала за руку семилетнего сына Витю. Смертельно раненая женщина, падая, прикрыла его собой. Ребенок пролежал под телом матери до ухода фашистов из деревни. Антон Барановский был ранен в ногу разрывной пулей. Гитлеровцы приняли его за мертвого. Обгоревших, израненных детей подобрали и выходили жители соседних деревень…
Виктор Желобкович был частым гостем в редакции нашей газеты «Родны край». Он сдружился с талантливым журналистом, прозаиком Иваном Силявко, который помогал ему в написании книги воспоминаний о Хатыни. Желобкович считал своим долгом сохранить всё то, что он знал о трагедии родной деревни, как наказ будущим поколениям.
...В «Хатыни» тихо. Только звон колоколов раздается каждые 30 секунд. Нет ни ужаса, ни страха. Тишина завораживает. Находишься в оцепенении. Только ты и поле. Гранитная крыша на месте, где горящий потолок падал на головы. Братская могила и памятник-символ «Непокоренный человек». Венцы срубов на месте бывших домов, обелиски в виде печных труб. Тропинки, уложенные бетоном в цвет пепла. «Кладбище деревень», ниши «Стены памяти», напоминающие о местах массового уничтожения людей, вечно горящее пламя…
В тему
Архитектор Леонид Левин вспоминал: когда мемориал был возведен, он с коллегами-соавторами Юрием Градовым и Валентином Занковичем поехал в Москву, чтобы показать материалы, документы, фотографии тогдашнему министру культуры СССР Екатерине Фурцевой. Чиновница пришла в ярость. Говорят, кричала, дескать, что вы сделали? Ей очень не понравился памятник, установленный в Хатыни, – изможденный старик с телом погибшего сына на руках, прообразом которого стал Иосиф Каминский. Она отдала приказ сровнять всё с землей. Нашлось всего два человека, которые смогли сказать «нет»: Петр Машеров и Петр Демичев.
В дни февраля – марта 1943-го, когда Хатынь была еще жива, на северо-востоке Беларуси шла масштабная карательная операция… Всего за полтора месяца каратели сожгли более 430 деревень, уничтожили тысячи мирных жителей. Называлась операция весьма романтично – «Зимнее волшебство».
В первые же дни после открытия мемориального комплекса «Хатынь» туда пошел народ из окрестных деревень, люди, которые, может быть, и слова-то «мемориал» не знали, но душой восприняли всё, что мы хотели передать. Значит, выстраданное ими вместили в себе холодный камень и пронзительный звон Хатыни.
Любопытный факт
История Хатыни начинается с 1551 года. В этот год король и великий князь Жигимонт Август даровал права на эти окрестные земли Василию Тышкевичу. Тогда это было большое село. По приблизительным подсчетам, здесь проживало около 200 человек. Войны середины XVII века сожгли Хатынь практически дотла еще тогда. Остался один «дым» – крестьянский двор с 5-6 людьми. Но деревня возродилась из пепла. Может, потому, что в Хатыни была церковь?
