В эти дни мы отмечаем, конечно, не столетие армии, а только «юбилейную» дату неких исторических событий, достаточно условных в привязке ко времени (создание РККА, массовая запись добровольцев, первые победы над немцами...), однако послуживших основанием для учреждения праздника – 23 февраля. Но это в далеком прошлом. А в недавнем – Советская Армия. И поскольку ее отдельные традиции стали частью устоев Вооруженных Сил Беларуси, позвольте и мне вспомнить ее – «несокрушимую и легендарную».
Всегда готовы!
Наш зенитно-ракетный полк входил в состав Московского округа ПВО. «Московский» – не означало, что часть дислоцировалась где-то в уютном пригороде, куда тянуло столичным выхлопом и чебуреками… Нет – лес да лес кругом, мощные «диаспоры» Средней Азии, Закавказья, и на весь полк, включая меня, только три этнических белоруса, один из которых, – командир стартовой батареи. В простонародье – комбат, мой непосредственный начальник. «Батяня», родной, уж тридцать лет прошло, чувствуешь?..
Боевые дежурства перемежались с несением караульной службы. В караулах зимней порой к колючке охраняемого объекта подходили лоси, летом над головой серыми призраками проносились совы. Романтика! Дежурства подразумевали сидение в кабине у дремлющей электроники; она оживала лампами каждый раз, когда в полку раздавался вой сирены – готовность №1. Иногда аппаратура давала сбой.
– Нет наведения по шестому каналу! – докладываю по связи, глядя на «мертвую» панель.
– Исправляйте! – рявкает по громкой дежурный офицер.
А ведь где-то, у воздушных границ охраняемого СССР, вероятно, появился подозрительный самолет. А ну как новый Руст или что похуже? Так мы думали, по крайней мере. И пока все с гордостью бегут к своим боевым постам, согласно штатному расписанию, нужно быстро отладить аппаратуру.
В свободное время – бесконечные хозработы, которым, казалось, нет конца. Этакий дольше века длящийся парко-хозяйственный день.
Чем дальше – тем лучше
Однажды комбат заходит в ангар озабоченный:
– Поедешь в командировку. Ты и еще двое, – называет фамилии. – Повезете макет ракеты в ремонт. Начальником караула – старший лейтенант N.
N. служит на радиотехнической батарее, толковый офицер.
– А далеко едем? – спрашиваю, еще не веря своему счастью.
– В Свердловск, – тусклым голосом отвечает комбат.
И потихоньку начинаю верить, потому что комбат велит нарубить побольше чурок для «буржуйки», которая будет нас обогревать-кормить, и сделать еще кое-что необходимое.
И вот недели три спустя (в середине июня? – не помню уже…) мы, наконец, трясемся в «теплушке». Путешествие по железной дороге через пол-России – что может быть лучше, чтобы разнообразить одноликие до серости армейские будни? В карауле нас трое: все рядовые, одного года призыва (во избежание ЧП…), славяне и с головой на плечах. Таковы были жесткие критерии отбора. К «теплушке» прицеплен обычный товарный вагон, в которых перевозят уголь. Сверху он наглухо затянут толстым брезентом. В нем макет ракеты. А, может, – боевое изделие? Впрочем, не наше дело, наша задача – охранять.
В самой «теплушке» отгорожен жилой отсек с двухъярусными нарами, грубым столом и парой табуретов. В остальной части – «буржуйка», дрова, продукты, ведра с водой и т.п. Караул несем поочередно. Всё как положено: карабин на плече, подсумок на ремне, но морда, извините, не по уставу довольная.
Еще бы! Ехать легко, еды навалом. Варим, не экономя, кашу с тушенкой, супы из брикетов. Еще есть кисель, чай, печенье, галеты, сгущенка, сигареты… И – теплынь! В «теплушку» на перегонах врывается упругий ветер. В распахнутом входном проеме, перегороженном доской, мелькают пейзажи. То лес, то поле, то село…
Повелитель мух
Одно плохо – днем на нарах беспощадно одолевают мухи. Старший лейтенант выходит заспанный и бросает раздраженно:
– Мякиш, да сделай ты что-нибудь!!! Заели… (непечатное).
Размышляю с минуту, и в голову приходит гениальное по простоте решение. Откладываю карабин, нахожу ветошь и затемняю оконца в «спальне». Через десять минут – тишина, только ровное сопение с нар. Хорошо отдохнув после обеда, старший лейтенант появляется умиротворенный.
– Ну, дорогой, объявляю тебе благодарность!
За время службы у меня, вероятно, были и другие благодарности, но я почему-то их не запомнил.
Мысли о вечном
Продвигаемся медленно. Нас то сцепляют, то расцепляют, перебрасывая от состава к составу. Порой подолгу застреваем на запасных путях и полудиких полустанках. Зато есть время подумать. Ночью, глядя на яркую планету, восходящую над темным лесом, впервые размышляю о том, сколь бесконечны просторы страны, небо над которой призван защищать. Едем, едем, а ей – ни конца, ни края. Это сколько же нужно таких зенитно-ракетных полков, как наш, чтобы «Першинги» не смогли пробиться к советским городам и стратегическим объектам? Тысяча, три, пять? Комплекс, на котором служу, носит индекс С-200В. «В» – означает «Вега». Он оснащен семитонными ракетами дальнего радиуса действия. Сорвется такая «дура» с пусковой, обдав площадку и всё вокруг клубами желтого пламени твердотопливных ускорителей, умчится вдаль и за десятки километров взорвется яркой звездой, поразив вражеский самолет или «Томагавк». Звезда по имени «Вега». Романтика! Но прилетит следующий стратегический бомбардировщик или крылатая ракета… Тут уж молись на РПЦ. Не на Русскую православную церковь, а радиолокатор подсвета цели, чтобы обеспечил ее надежный захват. А вдруг не захватит? В общем, меня начинают мучить сомнения и этакий зенитно-ракетный комплекс неполноценности.
Тревожные мысли прерывает автохтон, вылезший из-под соседнего товарняка. То ли парень, то ли мужик – не поймешь. Узкоглазый, весь какой-то кривой, вырожденный. Щелкает пальцем по кадыку, мол, вино есть? Да иди ты! Демонстративно снимаю с плеча карабин. Абориген мгновенно скрывается под вагоном. Вот так, – кому тревога за Отчизну, а кому вино.
Нет места для скуки
Мои сослуживцы тоже высокими материями не озабочены. У опушки леса, в безлюдном месте, где стоим уж очень долго, старший лейтенант велит поместить на пень подушку. Прицеливается и стреляет в нее из пистолета. Грохот, подушка – навылет!
– А говорят – не пробивает, – хмыкает начальник караула, достает из кармана и вкладывает в обойму припрятанный патрон.
Тем временем мы всё ближе к Свердловску. Меняются пейзажи и люди. Они какие-то характерно местные, татары или башкиры – не поймешь. А впереди уже ощущается нечто значительное и даже огромное, некий завод-гигант, который и есть цель командировки. И правда, когда наших два вагона отцепили под Свердловском, и маневровый тепловоз потащил «теплушку» и груз по запасным колеям, то лишь по одному количеству и разветвлениям железнодорожных путей делаем вывод, что завод громадный. Вдалеке угадываются множественные корпуса, мощные цеха… Вот он – реальный образ ВПК, от которого захватывает дух. И занятым в военно-промышленном производстве людям уж точно не до скуки. Дядя Сэм не спит.
Невольно думаю, что если у СССР такая мощная «оборонка», то всё не так плохо, и «Томагавк» не пролетит. Значит и мы, как солдатики этой громадной армии, тоже для чего-то нужны? С другой стороны, если везем макет ракеты, т.е. болванку, за тысячи верст для ремонта, не считаясь с расходами, то сколько тогда тратится на военные нужды в масштабах страны?
Радость обратного пути
Груз сдаем благополучно. Обратно предстояло добираться обычным поездом, и начальник караула обнадеживает нас, что поедем в купе. Конечно, не в плацкарте же трястись с оружейным ящиком, шинелями, вещмешками…
На Свердловском вокзале, что бы скоротать время, покупаю в киоске местную «правду». И прямо под передовицей читаю короткое сообщение о «горбачевском указе», согласно которому все студенты дневной формы обучения, находящиеся на службе в Вооруженных Силах, должны быть уволены в запас до начала учебного года.
Глазам не верю! А парни уже хлопают меня по плечу, поздравляя. И даже утомленное лицо начальника караула расплывается в улыбке:
– Учись, студент! И это… Смотри, не подведи!
Спустя тридцать лет не вспомню подробности обратного пути, но в общем, забросив оружие и манатки в рундуки, мы отдыхали, пили чай, по очереди курили в тамбуре… И я то и дело доставал из кармана заветную вырезку из газеты. Она всё еще виделась шуткой редактора.
* * *
А вскоре СССР распался, республика приобрела независимость, и служба в Советской Армии постепенно начала казаться чем-то ирреальным. Как будто это было не со мной. И, тем не менее, до сих пор иногда вижу себя во сне: в хэбэшке с черными погонами, пилотке и кирзовых сапогах. Что это означает – простая цепкость подсознательной памяти или нечто большее? Думаю, всё-таки – последнее, поскольку не считаю пятнадцать месяцев службы в СА выброшенными из жизни. Скорее, наоборот, многое было приобретено. И погоны бережно храню в тумбе письменного стола. Посмотрю на них и убеждаюсь – самые содержательные периоды жизни, как счастье и здоровье, порой не замечаешь.
